Проблемы местного самоуправления
На главную страницу | Публикуемые статьи | Информация о журнале | Информация об институте | Контактная информация
все журналы по темам оглавление  № 22   1   2   3   4   5   6   7   8   9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27


Профессор Фурхт

Георгий Павлов - рассказ


Также рекомендуем прочитать (для перехода нажмите на название статьи):

Огни Андаманского моря

Слуга дракона



S zabitoi knijnoi polki - текст адаптирован с оригинального рассказа 1917 года.

Профессор Фурхт, Георгий Павлов - рассказ

I. Сигнал бедствия.

Эскадренный миноносец «Варвик» находился в составе дивизии, посланной в юго-восточную часть Индийского океана с определенным и весьма важным поручением. Дело шло о поимке германского крейсера «Мовиц», прославившегося своими нападениями на коммерческие суда не только воюющих, но и нейтральных держав. До сих пор этот пират ускользал благополучно от своих преследователей, несмотря на то, что охота за ним по океану продолжалась уже давно. В Германии подвиги «Мовица» вызывали восторг среди патриотических бюргеров и девиц, склонных к романтизму; но британское адмиралтейство взглянуло на дело иначе, - и адмирал Шелдон, командующий дивизией, получил приказание во что бы то ни стало изловить крейсер, следы которого, по последним известиям, были обнаружены на широте Зондских островов.

Миноносцем «Варвик» командовал старший лейтенант лорд Уингъюз, молодой, но выдающийся по своим способностям и энергии офицер. Кают-компанию составляли младший лейтенант Дунглесс, мичманы Робертсон и Хеглейф и доктор Уэстлек, команду - пятьдесят пять морских волков с загорелыми обветренными физиономиями и вечной жвачкой табаку за щекою: отборный народ, прошедший огонь и воду, как нельзя более пригодный для той ответственной и трудной задачи, которая была возложена на миноносец. Адмирал Шелдон знал это, - недаром «Варвик» был выслан далеко вперед и поставлен вне всякой связи с дивизией, за исключением радиотелеграфной. В глубине души старый адмирал был того мнения, что, если Уингъюз с его сорвиголовами не изловит «Мовица», то значит, этого не сумеет сделать никто.

Был знойный, коварно-тихий полдень. Океан сверкал на солнце густой массой расплавленной бирюзы, и миноносец лениво нежился  на волнах, едва касаясь их своим форштевнем. Эта стальная сигара, способная развивать огромную скорость в случае надобности, казалось, берегла свои силы для встречи с врагом, появления которого можно было ожидать каждую минуту.

Мичман Хеглейф стоял на палубе, прислушиваясь к методичному пощелкиванию радиотелеграфа, посредством которого миноносец переговаривался со своими невидимыми товарищами. Прошло уже почти двое суток с тех пор, как сигнальные огни дивизии скрылись в густом тяжелом мраке тропической ночи, - сорок томительных часов, однообразие которых не нарушалось ничем. Депеши от адмиральского судна указывали направление, задавали обычные служебные вопросы и констатировали отсутствие всяких признаков неприятеля, встречи с которым так нетерпеливо ожидали все. Неуловимый «Мовиц» исчез, точно поглощенный беспредельным простором океана.

Чарли Робертсон присоединился к своему приятелю. На миноносце настал час отдыха, матросы группировались под тентами, спасаясь от убийственных лучей солнца.

- Будет шторм, - сказал Робертсон. - Это спокойствие обманчивое.

- Барометр падает?

- Да, за последние полчаса. Но я и раньше видел, к чему клонится дело.   Шторм - это  нехорошо.   Трудно   смотреть   в оба, когда тебя заливает водой выше головы. Если немцам удастся благополучно проскользнуть у нас под носом, то, во всяком случае, не в ясную погоду.

Мичман Хеглейф, любивший выказать себя старым морским волком и потому умеривший свою словоохотливость 23-летнего юноши, молча пожал плечами. Он был уверен, что никакой шторм не помешает ему увидеть четыре трубы «Мовица» и что эта минута будет последней для разбойника-крейсера.

- Команда   болтает   глупости, - продолжал   Робертсон. - Моряк всегда останется моряком; в конце концов, наш народ не глупее других, но послушай-ка, о чем толкуют эти взрослые дети. Они выдумали какой-то оживленный циклон, - злой циклон, - по их выражению, - но, кроме того, связывают его появление с проклятой немецкой скорлупой, которую готовы считать чуть ли не «летучим голландцем»...

- На море нельзя смеяться над такими вещами, - важно отвечал Хеглейф. - Команда кое-что видела и знает не меньше, чем мы с тобой.

Робертсон засмеялся. Этот краснощекий веселый малый с вьющимися льняными волосами и ясным взглядом голубых глаз, как будто только что снявший спортивную фуфайку, с точки зрения Хеглейфа, мало соответствовал идеальному образу морского офицера, воспетого Марриетом или Купером, - что не мешало, впрочем, обоим молодым мичманам питать друг к другу самую нежную дружбу.

- Да! Может быть, - сказал он. - Но, тем не менее, «летучего  голландца» не  видел никто  из них. Кроме того, если «Мовиц» действительно  обратился в корабль-призрак, - значит, мы против  него ничего не поделаем?  Наша мина пробивает броню любой толщины, но  какими способами бороться с привидениями, - этому нас в школе не обучали...

Он замолчал, обдергивая полы вестона: капитан Уингъюз приближался своей ровной эластичной походкой, Хеглейф вытянулся перед ним в струну, бессознательно утрируя в своем рвении образцового служаки требования военно-морского устава. Само по себе появление капитана не могло доставить собеседникам ничего, кроме удовольствия: лорд Реджинальд Уингьюз, молодой, веселый и обаятельно-любезный аристократ, был общим кумиром на судне.

- Конец  нашему  отдыху, господа  офицеры, - заявил он, слегка  касаясь  локтя Хеглейфа,  и тем  самым вынуждая его принять  более  свободную  позу. - Если  вы  еще не знаете, что такое  шторм на широте Суматры, то советую вам поскорее переодеться. Через десять минут может быть уже поздно.

Он окинул горизонт внимательным взглядом. Облако на западе, едва видное в подзорную трубу еще недавно, теперь разрослось настолько, что его легко можно было видеть простым глазом. Шторма в этой части Индийского океана отличаются не только своей силой, но и стремительностью; они налетают внезапно, как будто рождаясь по какому-то сказочному мановению из пустоты неба и моря. Ветер рыскал по палубе, покрывая ее мелкой сетью брызг: сонные бугры волн заострялись, вскипая на гребнях пеной, и миноносец все глубже зарывался между ними.

Поднявшись на мостик, капитан взглянул на компас и наклонился над раструбом слуховой трубы. Его голос отчетливо раздавался во всех углах «Варвика». Он приказал тщательно закрыть все помещения, доступные для воды; стекла иллюминаторов были опущены, железные двери прикручены болтами. Герметично закупоренный миноносец представлял собой настоящую пробку, для которой не было страшным никакое волнение.

Солнце исчезло за грязной, бурой пеленой туч, и море, точно ожидавшее этого знака, вдруг загрохотало во всю силу своих чудовищных легких. Но сквозь рев волн и свист ветра на мостике явственно послышалось щелканье радиотелеграфа: кто-то сигнализировал миноносцу, не обращая внимания на непогоду. Пощелкивание оборвалось так же внезапно; спустя минуту, телеграфист появился на мостике, протягивая капитану депешу.

- В чем дело? Должно быть, это  какая-то сенсация... Лейтенант Дунглесс и Чарли Робертсон стояли подле него; три пары глаз встретились на измятом бланке. Несколько секунд длилось молчание, нарушаемое только стоном ветра.

"Умоляю о помощи... Безумие и гибель... Во имя Господа... кровь... дьявол"... И больше ничего. Таинственная телеграмма обрывалась в пустоту на этих словах, казавшихся воплями отчаяния. Невольный трепет охватил троих моряков, готовых по долгу присяги и личному мужеству ко всяким опасностям, Точно само темное небо, низко нависшее над грохочущим морем, вопияло о каком-то чудовищном преступлении, о какой-то катастрофе, размеры которой не укладывались в человеческом сознании. Эти зловещие слова не могли прозвучать на фоне более гармоничного аккомпанемента, чем голоса приближающейся бури.

Лорд Уингъюз первый нарушил тягостное молчание.

- На каком языке передана депеша? - спросил он радиотелеграфиста.

- На немецком.

II. Выброшенный морем.

Бледный луч луны пробился сквозь темноту и осветил море, беснующееся в диких корчах. По времени, скоро должен был наступить рассвет, - шторм продолжался уже около восемнадцати часов.

Волны крутились, образуя гигантские воронки, полные пены; порою миноносец совершенно исчезал под этим призрачным кружевом, бросавшим жуткий отсвет на черное небо. Казалось, не было никакой возможности противостоять бешеному натиску волн, стремившемуся смыть все живое с палубы. Но маленькое судно мужественно продолжало свой путь, придерживаясь направления, насколько это было возможно. Капитан Уингъюз, в непромокаемом плаще, с которого вода стекала потоками, не покидал своего мостика; его распоряжения были хладнокровны, ясны и точны, как всегда, и напряженная работа на миноносце шла с тем же спокойствием и правильностью тщательно выверенного механизма.

Под утро Чарли Робертсон свалился в изнеможении на свою койку. Тяжелый сон сейчас же сковал его и мало-помалу перешел в кошмар, бесформенный и ужасный. Призыв о помощи, на который «Варвик» не мог отозваться, не выходил из головы молодого человека. Его воображение рисовало потрясающие сцены на канве этой мрачной загадки; еще недавно смеявшийся над суеверием команды, он готов был теперь поверить всему, даже самому невероятному. Гром волн, проникавший сквозь стены каюты, вызывал в представлении спящего хоровод диких образов, сплетавшихся в какой-то фантасмагорической пляске, - как тени адской охоты.

Он проснулся внезапно и вскочил так порывисто, словно его назвали громко по имени. Повинуясь этому зову, Чарли Робертсон бросился на палубу, сам не зная зачем. Ловкий и гибкий, как все игроки в гольф, он цеплялся за скользкие перила, пробираясь вдоль миноносца, размахи которого все увеличивались. Палуба то уходила из под ног, то вздымалась горой, как будто хотела улететь туда, в грозное небо, соединяющееся с бушующим морем рукавами крутящихся смерчей. К килевой качке, как это всегда бывает во время шторма. примешивалась боковая: узкий корпус «Варвика» поминутно кувыркался с боку на бок, опуская в клокочущую воду перила то одного, то другого борта.

Внезапно Робертсон замер на месте: чья-то рука вынырнула из пены и схватилась за железный брус в нескольких дюймах от молодого мичмана. Миноносец качнуло в другую сторону; перила поднялись, увлекая за собою повисшее на них тело, Робертсон подхватил его и, сделав отчаянное усилие, перебросил через себя, - назад, на палубу.

Все это было делом одной минуты. Несколько матросов, привлеченных возней, столпившись вокруг неожиданного гостя, лежавшего неподвижно среди лужи. Это был человек лет тридцати пяти, в матросском платье германского образца, опоясанный пробковым поясом. Глаза его были закрыты, губы под коротко подстриженными усами плотно сжаты, шрам от свежего удара пересекал лицо, на котором смертельная бледность не могла изгладить следов загара.

- Он мертвый, - заявил   боцман   Сэтон. - Моряк, которого   вытащили   из воды,  словно   дохлую  рыбу,   немногого стоит.

Но нет, германец не был мертв. Сердце его билось, хотя и слабо. Мало помалу он начал приходить в себя, но, по-видимому, или не отдавал себе отчета в окружающем, или не интересовался им совершенно. Вокруг него слышалась английская речь, но этот человек, спасенный врагами от смерти и сделавшийся их пленником, не обнаруживал ни замешательства, ни гнева, ни даже недоумения.

Заставив германца проглотить полстакана горячего грога, капитан Уингыоз приступил к допросу.

- С какого судна? - спросил он по-немецки.

- «Мовиц», - произнес пленник, как автомат. Губы его почти  не шевелились, и это  имя, столько раз  повторявшееся на   миноносце,  вылетело   из   них,   словно   вздох.  Лорд Уингъюз не повел даже бровью.

- Вы потерпели крушение?

- Нет.

- Как же ты попал в море?

Германец но отвечал. Веки его опустились, дыхание было тяжелым и прерывистым. Он был слишком слаб, чтобы отвечать на дальнейшие расспросы, и капитан оставил его в покое, рассчитывая, что отдых и вино сделают пленника более разговорчивым. Но когда, час спустя, Уингьюз вернулся к германцу, тот лежал с открытыми глазами в своей прежней позе. По-видимому, его прострация все еще продолжалась. Доктор Уэстлек, смотревший матроса, нашел, что все сводится, по-видимому, к простому нервному потрясению.

- Что касается этой царапины, - сказал он, указывая на кровавый рубец, изуродовавший лицо германца, - но для такого здорового парня она ничего не значит.  

- Но разговаривать он все-таки может?

- Сколько угодно, лишь бы только захотел.

Доктор удалился, оставив Уингъюза наедине с пленником.

- Послушай, приятель,- снова заговорил капитан, - разомкни же, наконец,   свои челюсти. Мы не сделаем тебе ничего дурного. Ты попросился  к нам  и не  раскаешься в этом, - но только ответь мне на самый простой вопрос: как очутился ты за бортом?

- Не знаю, - отвечал немец, закрывая лицо рукой, точно от солнца. - Не помню.

- Вы сигнализировали о помощи? - продолжал Уингъюз. - Откуда у тебя это украшение на щеке?

Матрос беспокойно задвигался, как будто силясь подняться с койки. Его глаза, мутные и апатичные, вдруг зажглись каким-то странным, тревожным огнем.

- Я расскажу все, -  пробормотал он. - Не сейчас... Дайте мне вспомнить...

- Никто тебя не торопит, приятель. После такой встряски мозги могли отсыреть. Подумай, припомни и потом расскажи все.

Кивнув головой, он направился к дверям, но в это время койка позади него заскрипела, послышался звук прыжка. Капитан не успел обернуться: две руки со страшной силой обхватили его за шею, и, потеряв равновесие, он опрокинулся навзничь, придавив своим телом матроса.

На цинковом полу каюты началась безмолвная борьба. Пленник, который еще минуту тому назад не мог, казалось, сделать ни одного жеста, обнаруживал теперь такую колоссальную силу, с которой могло сравниться только его ожесточение. Но и лорд Уиыгъюз был достаточно силен; притом, на его стороне была ловкость спортсмена, которой не доставало германцу, Спустя минуту последний очутился внизу. Уингъюз выпрямился и надавил его грудь коленом, ища глазами веревки, чтобы скрутить руки германца. Но, взглянув мельком в его лицо, он сразу отнял колено и встал.  

Матрос лежал без сознания. На полуоткрытых губах его выступила пена, глаза закатились, грубая, но не отталкивающая сама по себе физиономия была искажена такой страшной гримасой, на которую нельзя было смотреть без содрогания. Это было что-то похожее на маску лицевых мускулов, сведенных пароксизмом падучей болезни, - но только несравненно более ужасное.

На лестнице послышались торопливые шаги.   Робертсон, задыхаясь,  вбежал в  каюту и остановился на пороге,  не в силах  вымолвить ни слова.

- Пустое, - успокоил его Уингъюз. - Он бросился на меня; по-видимому, это просто сумасшедший.   Надо уложить его и  вызвать   доктора Уэстлека...

Но Робертсон не смотрел, на пленника. Его рука, поднятая к козырьку фуражки, дрожала лихорадочной дрожью, и звонкий молодой голос срывался от волнения, повышенный почти до крика.

- Господин   капитан, крейсер    под  немецким флагом с  бакборта! Это - «Мовиц»!

III. Лицом к лицу.

В одно мгновение оба очутились на палубе.

Море кипело, освещенное первыми лучами рассвета, и на этой белой, неистово мчавшейся пелене можно было увидеть на расстоянии нескольких кабельтовых большое военное судно. Боевая окраска почти сливала его массу с волнами, ни одного огня не светилось на мачтах, ни одной струи дыма не поднималось из четырех слегка наклонных труб. Крейсер, по-видимому, стоял неподвижно. Но германский флаг вызывающе развевался на короткой мачте, и над иллюминаторами бронированного борта можно было разобрать в бинокль страшное имя «Мовиц», которое   столько  обреченных судов видели в последние минуты своей жизни.

- Все по местам! - послышалась команда Уингъюза. - Приготовиться маневрировать. Скорость прежняя. Ожидать сигнала к атаке.

- Я не   совсем понимаю, в  чем  дело, - продолжал он, обращаясь к Дунглессу. - Они видят нас так же, как мы их. Что им мешает дать залп? Ведь через полминуты будет уже поздно.

- Можно подумать, что там никого нет, - подтвердил Дунглесс.

- Мне тоже так кажется, хотя это и нелепое предположение. Мину выпустить мы всегда успеем, не так ли? Все-таки лучше подождать.

«Варвик» дал контр-пар и остановился. Небо светлело все более; теперь уже отчетливо можно было видеть палубу крейсера. Орудия тускло сверкали в броневых куполах башен, шлюпки висели на талях в полной исправности. Не было видно никаких следов аварии, но ни одна человеческая фигура по-прежнему не показывалась у борта; крейсер безучастно отдавался ярости волн, молчаливый и покорный, как машина, которой некому было привести в действие.

- Странно, - повторил Уингъюз, - очень странно...

Он приказал дать сигнал крейсеру: «немедленно спустить флаг». Команда занимала свои места, молчаливая, хотя и взволнованная. Внизу, у минных трубок, ждали только приказания, чтобы бросить в сердце врага восемьдесят килограммов пироксилина. Первый огонь залпа, блеснувший на батареях «Мовица», был бы для него смертным приговором.

Прошла секунда, две, три, - минута. Все оставалось по-прежнему. Черно-желтый флаг Гогенцоллернов трепался на вершине мачты, как зловещая птица, готовая взвиться ввысь. Сигнал «Варвика» оставался без всякого ответа.

шлюпка и море

- Капитан, - сказал Хеглейф, выступая вперед, - разрешите мне взять   шлюпку.  Если они  ослепли, я заставлю  их протереть глаза.

Уингъюз молча посмотрел на него. Захватить, с горсточкой команды миноносца, бронированный крейсер, - лорд Реджинальд Уингъюз был слишком молод и слишком часто мечтал о лаврах Нельсона и Бронта, чтобы такая перспектива не могла не соблазнить его. Но, с другой стороны, силы были чересчур неравными. Экипаж «Варвика» составлял, включая командира и офицеров, всего шестьдесят человек, на «Мовице» не могло быть менее семисот, не говоря о чудовищной разнице в артиллерии.

- Они не отвечают на сигнал, - продолжал Хеглейф, - там что-нибудь неладно. Дайте мне шлюпку с пятыо гребцами, и через полчаса я подробно доложу вам, что происходит на крейсере.

В несколько секунд Уингъюз решился. Он принимал этот шаг на свою ответственность, - он, капитан, не смог быть менее смелым, чем его мичман.

- Кто хочет ехать на крейсер,   чтобы сорвать эту тряпку и поднять вместо нее флаг старой Англии?  - сказал он своим громким, смеющимся голосом, когда вся команда была по его приказанию выстроена на палубе. - Вы молодцы  на  подбор, я знаю, - но риск  слишком  велик. Мало шансов даже пристать к борту: лодку может подтянуть под киль или разбить о броневую обшивку. Желающие рискнуть - выходите!

Вся команда, как один человек, выступила вперед. Уингъюз пожал плечами с довольным видом. Он этого и ожидал.

- Шлюпка   вмещает   только   пятерых, братцы, - сказал он. - Кидайте жребий, но только скорее.

Такие вещи не требуют продолжительного времени. Несколько минут спустя пять человек матросов, с Хеглейфом во главе, стояли у опущенного трапа, готовых к посадке в шлюпку. На прощание лорд Уингъюз крепко пожал руку молодого мичмана.

- Я отмечу  в  корабельном   журнале, Дэвид   Хеглейф, что вы пустились в путь по собственной инициативе, а  остальные пошли добровольцами по жребию. Счастливого пути, - и благополучного возвращения!

Робертсон простился со своим другом молча. Он считал недостойным моряка обнаруживать чувство, преобладавшее в нем в эти минуты над всеми другими- чувство зависти...

Шлюпка благополучно отвалила от миноносца. Ветер начинал утихать, но океан бесновался по-прежнему. На мостике «Варвика» офицеры, вооруженные биноклями, с напряженным вниманием следили за крошечной скорлупкой, отважно перескакивавшей с волны на волну, подвигаясь все ближе к крейсеру. Никто не говорил ни слова, только сердца стучали громче обыкновенного. Эти люди, видевшие столько решительных, тревожных минут, не могли не сознавать, что перед ними происходит нечто, далеко не обычное даже в их жизни, полной приключений и опасностей.

- Если они сумеют причалить к борту, - заговорил Уингъюз, - дело   будет   сделано наполовину. Сейчас это  самое главное. Тем   не  менее, должен сознаться, - я не понимаю поведения джентльменов на крейсере. Арни Дунглесс, что вы скажете по этому поводу?

Лейтенант пожал плечами.

- Не знаю. Быть может, они готовят нам западню? Я не могу поверить, чтобы...

Он не договорил. Заглушенный крик послышался позади: Уингъюз опустил бинокль и медленно, торжественным движением снял фуражку. Следуя его примеру, вся команда обнажила головы.

У самой кормы «Мовица» шлюпка завертелась волчком, не слушаясь весел, и со страшной силой ударилась о борт. В одно мгновение волны разбросали людей и обломки в разные стороны. Нечего   было  и думать   о спасении погибавших: они все равно были бы подтянуты под киль крейсера раньше, чем вторая шлюпка с «Варвика» успела бы сделать половину расстояния. Единственное, что она могла- это разбиться о бронированный борт точно так же. Безумная попытка не удалась, невозможное оставалось невозможным.

Вдруг Робертсон громко вскрикнул, указывая на крейсер. Белая человеческая фигура, крошечная, как кукла из папье-маше, ухватилась за свешивавшийся с палубы канат и стала карабкаться наверх с изумительной ловкостью, пока не достигла балюстрады, за которой и скрылась. Это был мичман Дэвид Хеглейф.

IV. «Все мертвы - все до одного»...

Прошло более часа, - на  «Мовице»  ничто не подавало признаков жизни. Пушки также смотрели из своих амбразур, точно  хищные   звери,  которым   надели намордник;   германский   флаг   по-прежнему   развевался,   осеняя   таинственное судно, и, глядя на него,  Робертсон  еще раз вспомнил легенду о «летучем голландце», над которой иронизировал накануне. Теперь  ему  пришло  в  голову, что, если вечное правосудие моря в самом деле казнит вечной жизнью грешные корабли, то ни один из них не заслуживал этой страшной участи более,  чем   «Мовиц», на серых  бортах  которого тяготело столько невинной крови. И, несмотря на палящие лучи солнца, Чарли Робертсон  почувствовал,   как  холодная дрожь пробежала по его плечам при этой мысли...

В это время капитан Уингъюз оставался на палубе, которую покинул только на несколько минут, чтобы проведать пленника, предоставленного попечению доктора Уэстлека. Матрос все еще лежал без чувств, с гримасой, как будто застывшей на лице. Доктор никак не мог привести его в сознание: можно было подумать, что больной находится в летаргии, хотя пульс и сердце функционировали вполне правильно. Уэстлек решил до поры до времени оставить своего пациента в покое.

- К сожалению,   сказал  он, - у   нас нет здесь смирительной рубашки, а мне не хотелось бы, чтобы этот молодчик перегрыз  горло  кому-нибудь   из  нас. В конце концов, отдых для него теперь только полезен.

- Поступайте, как знаете, дорогой доктор, - отвечал лорд Реджинальд. - Этот молодчик, как вы его назвали, должен благодарить судьбу за то, что попал в ваши руки.

Он вернулся на палубу и снова навел бинокль на «Мовиц». Бездействие и ожидание начинали томить его. Ему казалось, что события, так быстро следовавшие одно за другим еще недавно, вдруг прекратили свое течение. Все было спокойно под убийственными лучами солнца, раскалявшими железные листы палубы до того, что вода, попадая на них, покрывалась пузырями и шипела. Ветер разогнал с неба последние обрывки туч, но океан продолжал реветь, катя свои трехсаженные волны на приступ и разбивая их там, вдали, о борт неподвижного крейсера.

Но  вот  германский  флаг   «Мовица» дрогнул  и медленно пошел вниз. На миноносце все всколыхнулось; еще минута - и громовое "ура" экипажа заглушило даже грохот волн. Красный символ могущества Британии величаво поднимался на мачту корабля, завоеванного энергией и решимостью одного человека, которого еще час тому назад можно было назвать безумцем. Немного спустя одна из шлюпок на крейсере пришла в движение. Привычная рука управляла механизмом, легко справлявшимся с громадной тяжестью, благодаря остроумной системе автоматических рычагов; вельбот плавно соскользнул на цепях и лег на воду под самым трапом, который опустился одновременно с лодкой.

- Черт  возьми! - закричал  Робертсон вне себя от восторга. - Дэви распоряжается там, словно в своей спальне! Пари держу, он привезет с собой хорошие новости!

Вельбот приближался. Хеглейф энергично работал веслами, лодка летела, как будто на десяти веслах. Чувствовалось, что гребец напрягает последние силы. Его появление на палубе миноносца было встречено восторженными овациями, но молодой человек не замечал их. Он дышал тяжело, и по лицу пот стекал крупными каплями. Пожимая руку капитана, он пошатнулся и должен был опереться на его плечо, чтобы не упасть.

- Пойдемте вниз, - сказал лорд Уингъюз. - Вам надо отдохнуть и подкрепиться.   Вы  сейчас  выглядите,  как победитель на гребной гонке.

Хеглейф посмотрел на него мутными глазами.

- Они  все мертвы, - сказал   он. - Все до одного.

Уингъюз невольно вздрогнул. Ему показалось, что молодой человек бредит.

- Не   может   быть... Вся команда?!

Полотняный китель мичмана был перепачкан кровью, так же, как и башмаки. Наступило молчание. Слова Хеглейфа подтверждали догадку, смутно бродившую в голове каждого на «Варвике», но эта догадка была так чудовищна, что никто не решался ее высказать. Все мертвы - все до одного...

крейсер

Не говоря ни слова, Хеглейф повернулся и пошел вниз. Никто не остановил его: белый китель, испещренный кровавыми пятнами, исчез в люке трапа. Прошла минута, и вдруг характерный удар внизу, так хорошо знакомый последнему матросу на миноносце, заставил всех вздрогнуть. Полоса пены пересекла гребни волн почти одновременно в двух или трех местах, всё удаляясь. Команда смотрела, затаив дыхание. Короткий взрыв примешался к грохоту океана. Белый водяной столб, точно призрак, поднялся сбоку крейсера.

И все было кончено. «Мовиц» перестал существовать, - остались только море и небо.

Лорд Уингъюз бросился вниз, к аппаратам. Хеглейф был там. Он сидел, опустив голову, в вялой позе бесконечно усталого человека. Громкий голос капитана едва заставил его поднять глаза.

- Что  вы сделали, Дэви!   Вы  потопили судно под британским флагом...

Молодой человек равнодушно посмотрел на него.

- Так было нужно - сказал он. - Так было нужно, капитан. Вы не знаете...

Он говорил медленно, вяло и апатично, - почти так же, как матрос с «Мовица». Лорд Уингъюз провел его к себе в каюту и усадил в удобное кожаное кресло перед отворенным окном, в которое свободно вливался свежий воздух.

- Боюсь, что вы наделали нам  больших хлопот, Дэви, - сказал  он. - Но  теперь  уже  поздно  рассуждать   об   этом. Расскажите мне, что вы видели на крейсере?

Хеглейф ответил не сразу. Он долго и внимательно рассматривал свои руки, покрытые кровавыми ссадинами. Потом, не глядя на капитана, заговорил тем же усталым, апатичным голосом.

- Если  бы   я   прожил   еще   тысячу  лет, и тогда мне не забыть этого. Они все убиты, от капитана до последнего повара в   камбузе. Радиотелеграфист погиб   в  своей   будке; ему пустили пулю в затылок через дверь. Машинное   отделение работало дольше других. Они  прошли  по  инерции несколько миль и остановились, -некому было вести судно дальше.

- Но какая же причина? Самая жестокая эпидемия не могла бы, мне кажется...

Хеглейф прервал его вялым жестом.

- Никакой эпидемии. Просто резня, рукопашная схватка.

- Стало быть, мятеж?

- Не знаю. Но они уничтожили друг друга все, до последнего.   Это должно было продолжаться много часов   подряд, быть может, целые   сутки.  Все коридоры были  обращены в траншеи, все каюты - в  блокгаузы,  все  это завалено грудами трупов. Дрались всюду, где только было место. Дрались ножами, стреляли   из  ружей,    душили    друг    друга,    перегрызали горло. Внизу можно задохнуться от запаха крови. Мне кажется, именно этот запах прикончил тех, кто был только ранен и еще дышал. Даже на моих руках... на моих руках...

Он опять поднес ладони к лицу, нюхая их, как будто старался вспомнить знакомый раздражающий запах. Уингъюз налил стакан грога и протянул его мичману.

- Выпейте это,  Дэви. Вам надо успокоиться, вы слишком взволнованы. Выпейте, а потом лягте, отдохните.

Хеглейф послушно взял стакан и осушил его.

- Как  бы то ни было, - продолжал лорд Уингъюз, - наша миссия выполнена. «Мовиц» перестал существовать, хотя его гибель мне не нравится и, вероятно, еще меньше понравится адмиралтейству.   Но  я думаю,  что сумею найти для вас смягчающие обстоятельства в своем рапорте. Вот, кстати, Робертсон, - добро  пожаловать,   Чарли!   Поручаю  вам позаботиться, чтобы  ваш  друг отдохнул, как следует. Вы оба свободны до самого вечера.

V. Что сделал Хеглейф.

Миноносец двинулся дальше, по направлению к северо-востоку. Уингъюз не спешил телеграфировать адмиралу о своей встрече с «Мовицем»: передав командование Дунглессу, он занялся у себя в каюте составлением рапорта о событиях последних часов - дипломатического документа, в котором задался целью, не искажая фактов, оправдать в то же время Хеглейфа. Он так углубился в работу, что не заметил шума и восклицаний внизу; но неожиданно в дверь постучали, и этот резкий,  торопливый стук заставил  его прийти в себя.

- Войдите! - сказал он. - Дверь распахнулась, боцман Сэтон ворвался в каюту, как буря.

- Осмелюсь доложить о несчастье, сэр: мичман Робертсон ранен!

- Час от часу не легче. Ранен? Кем?

- Мичманом   Хеглейфом.

Перо выпало из рук лорда Уингъюза: оттолкнув боцмана, он бросился к лестнице с поспешностью, совершенно необычной для этого уравновешенного человека. Он нашел Робертсона лежащим на койке в бессознательном состоянии. Доктор Уэстлек перевязывал ему рану, нанесенную в плечо  кортиком.

- Чудеса  продолжаются, - сказал  Уэстлек при виде капитана. - Скоро  у  меня,  по-видимому,  будет  целый лазарет на руках. Что вы скажете о выходке Дэви?

- Интереснее узнать, что он сам говорит о ней?

- Он-то ничего не говорит. Он без сознания, как и наш гость с «Мовица». Но я узнал все подробности от очевидцев. Чарли вел его по коридору, чтобы уложить спать. Вдруг, без всякого повода, Хеглейф выхватывает кортик, бросается на своего лучшего друга и пропарывает ему рукав вестона плюс два сантиметра кожи. А сам падает с пеной у рта и до сих пор лежит без памяти. Я практикую давно, но таких случаев что-то не помню...

Робертсон тем временем пришел в себя. Увидев капитана, он порывисто схватил его за руку.

- Ради Бога, сэр, - что с Дэвидом?

- Успокойтесь, - сказал доктор. - Мы разберем эту темную историю. Пока  советую  вам не волноваться и лежать смирно.

- О, доктор, я боюсь, что бедный Дэви очень, очень болен, - простонал  раненый. - Подумайте,  ведь  я  не сказал ему   ни одного слова. Мы шли молча; у него были закрыты глаза, - мне казалось даже, что он спит...

Хеглейфа доктор и Уингьюз нашли по-прежнему в бессознательном состоянии. Он лежал, полуоткрыв рот, с той же зловещей  гримасой  на  лице,   похожей  на маску  эпилептика.

Доктор запер за собой дверь и обернулся к капитану.

- Нелепая история, - сказал он. - Из шестерых, отправившихся   на   крейсер,   пятеро   утонуло,   а   шестой   свихнулся. Команда  будет трепать на  все лады это дурацкое совпадение, но дело не в этом. У меня есть одна гипотеза, которую пока  я хотел бы оставить при себе. Возможно, конечно, что мы имеем дело с простой случайностью, но, как хотите, патологические   признаки у Дэвида и того матроса совпадают довольно странным образом.

- Да, - сказал Уингъюз, - если принять во внимание, что они оба были на борту «Мовица»...

- Хотя бы даже одно это.

- И, кроме того, оба пили грог перед своим припадком. Доктор Уэстлек посмотрел на него поверх пенсне.

капитан корабля

- А! В самом деле? Вот чрезвычайно важная подробность, о  которой  я  даже не знал. Предоставьте мне заняться этим делом; я попробую применить параллельные методы лечения и думаю, что, в конце концов, абсолютно неразрешимых вопросов наука мне поставить не может.

Оставшись один, лорд Уингъюз впервые почувствовал, как он утомился за эти сутки. В самом деле, слишком много событий прошло перед ним: трагическая радиотелеграмма, шторм, человек, вытащенный из воды и бросившийся на него без всякого повода, абордаж крейсера, оказавшегося кровавой гекатомбой, и его потопление, по своей неожиданности и бесцельности так похожее на удар, который Хеглейф предательски нанес своему товарищу, и который завершил цепь загадок этих кошмарных двадцати четырех часов. Уингъюз сжал руками голову и поднялся наверх, чтобы освежиться   немного.

Здесь уже ожидали его появления. Команда была встревожена. Среди этих людей судьба «Мовица» и связанные с ней события успели уже породить ряд вымыслов, всегда находящих благоприятную почву в воображении суеверных детей моря. И хотя вымыслы эти были безвредны сами по себе, Уингъюз не мог допустить все же, чтобы они привели к унынию или панике.

- Пустое, старина! - как можно беспечнее отвечал он на молчаливый вопросительный взгляд Сэтона. - Все дело в том, что после такой передряги  стакан грога, оказывается, может причинить немало вреда.

Трудно было придумать более подходящее объяснение. Лицо Сэтона, любившего, как все моряки, промочить горло добрым глотком спиртного, сразу расплылось в добродушную снисходительную улыбку.

- Вот оно что! - сказал он с  облегчением. - А мы-то, признаться, думали...

- Ну-ну, Сэтон, -  прервал его Уингъюз. - Надеюсь, что вы, как старший среди матросов, не думали   никаких глупостей и даже старались образумить других. Посмотрите-ка лучше сюда: что это такое?

Слева на горизонте, между линией моря и небом, как будто висели в воздухе какие-то неясные очертания, похожие на мираж. Сэтон, знавший эту часть океана, как свой собственный носовой платок,  по его выражению, изумленно пожал плечами. Твердой земли здесь не могло быть - на расстоянии по крайней мере пятидесяти миль - до самых островов Малайского архипелага. Тем не менее, бледно-лиловые контуры вдали прояснялись, становились все ближе и определеннее. Это была, несомненно, земля. Команда столпилась на палубе, слышались оживленные разговоры, - история «Мовица» на время была забыта. Неведомый остров на горизонте так же волновал сердца моряков на эскадренном миноносце, как волновал, вероятно, экипаж Христофора Колумба четыре века тому назад.

- Честь имею поздравить вас, сэр, - сказал Сэтон торжественно. - Кажется, на географической карте появится новый клочок земли - с именем капитана лорда Уингъюза.

VI. Торговый дом «Фехтнер и  Цорн»  в Берлине.

Полчаса спустя миноносец лег в дрейф около берега. Океан успокоился  совершенно. Тихо и ласково, точно раскаиваясь в недавней вспышке, покачивал он «Варвик» на стеклянных шарах своей зыби, и легкий ветерок разглаживал вымпела миноносца, принося с собой пряный аромат тропических цветов, гниющего дерева, ладана и мускуса.

На остров отправлялся десант из восемнадцати человек, под командой лейтенанта Дунглесса. Для рекогносцировки этого было достаточно, - тем более, что на берегу не было видно никого. Только вершины пальм темнели над бурунами, казавшимися издали длинной белой лентой, огибавшей остров. Высадка на незнакомом побережье представляла большие трудности, но Сэтон каким-то чутьем угадал верное направление, и обе лодки одна за другой проскользнули в узкий проход между бурунами. Справа и слева, совсем близко, волны взметали на страшную высоту столбы пены, разбиваясь на заостренных камнях: казалось, что весь остров опоясан рядами автоматически взрывающихся мин. Но за этой сторожевой чертой море лежало спокойное, как зеленое тенистое озеро между берегами, круто обрывающимися к воде.

Началась высадка на камнях. Четверо матросов, вооруженных карабинами, были оставлены на страже около лодок, другие в несколько минут достигли, прыгая с камня на камень, твердой песчаной полосы и исчезли в густой чаще кустов, окаймлявших обрывистые склоны острова.

Долгое время отряд шел в молчании, - наудачу, без дороги, ломая ветви и путаясь в густых зарослях лиан. С возвышенного плато, поросшего кустами мускатных орехов, открывался вид на море, лежавшее далеко внизу. Центральная вершина острова, которую «Варвик» впервые увидел на горизонте, в виде лилового облака, рисовалась теперь совсем близко со своими песчаными обрывами и чахлой, выжженной солнцем зеленью.

- Похоже, что здесь никого нет, кроме цветов и птиц, - сказал   Сэтон,  идущий  рядом   с  лейтенантом. - Будь на острове люди, им нечего бы искать лучшего места для жилья, чем это.

- Правда, - отвечал Дунглесс, - остров кажется необитаемым. Поднимемся на ту вершину; оттуда все будет видно, как на карте.

Отряд двигался безостановочно, люди закусывали на ходу, чтобы не терять даром времени. Солнце склонялось уже к западу, но, несмотря на это, воздух был жарким и душным. Болотные растения, которыми так богата флора Малайского архипелага, по-видимому, преобладали на острове, и даже здесь, на значительной высоте над уровнем моря, голова кружилась от их острого, сладковатого запаха.

Наконец, отряд достиг вершины возвышенности, с которой можно было окинуть взглядом весь остров. Маленький клочок земли, площадью несколько сот ярдов, лежал желто-зеленым пятном среди безбрежной пелены океана. Только на востоке возвышенность спускалась к морю целым рядом террас, понижавшихся постепенно, точно ступени лестницы: здесь взор терялся среди  густой, кудрявой зелени - и, быть может, в силу контраста, море казалось более темным рядом с ее вершинами, более глубоким и спокойным.

Лейтенант Дунглесс долго изучал в бинокль это место.

- Мне кажется, - сказал он Сэтону, - там должна быть вторая бухта. Вообще, восточная сторона  самая интересная,  и я думаю, что если мы поспешим,   то  успеем  заглянуть туда до заката  солнца. В  нашем  распоряжении еще около трех часов времени. Отряд углубился в болотистую лощину, разделявшую две параллельные возвышенности. Здесь ползучие растения цеплялись за ноги идущих, ветви деревьев сплетались причудливыми сводами над их головами. Воздух становился все более удушливым. Это болото, такое красивое в своем пышном цветочном уборе, должно было представлять собой настоящий рассадник лихорадки.

Внезапно Сэтон, шедший с опущенной головой, остановился и припал к земле, на которой какой-то предмет, почти незаметный среди зелени, привлек его внимание.

- Что это? - спросил Дунглесс. - Интересная находка! Да, несомненно - это окурок папиросы.

Он взял крошечную белую трубочку из бумаги, обожженную с одного конца и примятую с другого.

- Оказывается, - оказал он совершенно спокойно, - здешние жители курят изделия берлинской фирмы «Фехтнер и Цорн». Вот предприятие, в котором коммивояжерская часть поставлена выше всяких похвал!

- Черт возьми! - вскричал Сэтон.- Так ведь это значит, что...

- Что германцы побывали здесь раньше нас,  старина. Хорошо, по крайней мере, что мы теперь знаем это наверняка.

Отряд остановился. Ружья были осмотрены еще раз, приказания отданы на всякий случай. Никто не боялся возможной встречи с врагами, но нужно было принять во внимание те преимущества, которые были на стороне последних в случае столкновения. Нельзя было сказать даже приблизительно, сколько человек германцев скрывается в густых зарослях острова; но и помимо того, даже трое или четверо их могли, пользуясь этими  зарослями, как  прикрытием,  перестрелять  пятнадцать человек англичан почти без всякого риска для себя. Но отступать было настолько же опасно, как и двигаться вперед; британские моряки, разумеется, предпочли второе, при чем Сэтон характеризовал принятое решение краткой и точной репликой:

- Пусть не хвастаются немцы, что команда «Варвика» отступила перед папиросным окурком!

необитаемый остров

Лес кончался. Между редеющими стволами пальм и низкорослых хинных деревьев синело море; еще несколько шагов - и отряд остановился на краю возвышенности, обрывающейся к океану с большой высоты.

Предчувствия Дунглесса оправдались. Внизу песчаная коса огибала бухту, очень глубокую и спокойную - настоящую гавань, куда могли заходить самые крупные суда в случае непогоды. Бухта была пустынна, но на берегу  расстилался целый поселок: ряды хижин, наскоро выстроенных из ветвей, склады топлива, оставшегося неиспользованным, мастерские и кузницы с трубами из обожженной глины. От берега двойные мостки вели к плавучему парому на бочках, заменявшему пристань для лодок, подле которого возвышался высокий шест - по-видимому, флагшток.

Но ни одна человеческая фигура не оживляла этой картины. Все было тихо и безлюдно кругом, все говорило о запустении места, давно покинутого людьми. Матросы стояли над этим мертвым городом молча, серьезные и задумчивые, как будто там внизу у их ног расстилалось забытое кладбище.

- Что ж,   братцы, - сказал лейтенант Дунглесс, - птичка   улетела,   но   гнездо осталось   у   нас   в   руках. Для   первого    раза   достаточно и этого.

VII. Поиски доктора Уэстлека.

На миноносце лорд Уингъюз внимательно выслушал рассказ Дунглесса, в общем совпадавший с его предположениями. Очевидно, этот необитаемый остров был открыт экипажем какого-то германского судна, скорее всего - «Мовица». Здесь была база германцев, где они чинили свои повреждения, укрывались от преследователей и возобновляли запасы воды и топлива. Отсюда же, вероятно, они и двинулись в свое последнее путешествие, прервавшееся так трагически. Лорд Уингъюз предполагал возобновить на следующий день поиски на острове, прерванные наступлением темноты.

- Не думаю,  чтобы   эти   поиски разъяснили нашу тайну, - сказал  Дунглесс. - Ее разгадку   следует все-таки искать в словах пленного матроса, если нам удастся заставить его разговорить.

Оказалось, однако, что этого было недостаточно. Германец, пришедший в себя и даже оказавшийся, против ожидания, довольно словоохотливым, мог констатировать только факт кровавой схватки на «Мовице», причины которой для него оставались, однако, совершенно непонятными. В разгаре этой схватки матрос успел надеть спасательный пояс и броситься в море; что было с ним дальше, после того, как он очутился на палубе «Варвика», он не мог вспомнить, несмотря ни на какие усилия.

Не лучше обстояло дело и со вторым пациентом доктора Уэстлека. Дэвид Хеглейф лежал, точно разбитый параличом, страдая от тошноты и тупой боли в затылке. Он с удивлением узнал, какие обстоятельства привели его на эту койку, и просил  доктора   передать  Робертсону, что раскаивается в своем безумном поступке, для которого решительно не может найти ни оправданий, ни объяснений.

- Первые тут,   пожалуй, не нужны, - прибавил от себя доктор, - а что касается объяснений, то я уверен, что мы найдем их рано или  поздно. Одно могу сказать почти наверняка: бедняга   так же мало виноват в своей выходке, как и в том, что меня зовут Джимом Уэстлеком.

На утро он присоединился к десанту, отправлявшемуся на остров под командой самого капитана. Его не интересовала цель экскурсии - исследование бухты и покинутого поселка; он считал, что в этом направлении поиски могут с успехом продолжаться без него. Поэтому, сойдя на берег, он простился с товарищами и спросил только, в котором часу предполагается возвращение на миноносец.

- Будьте   осторожны,   доктор, - полушутя,   полусерьезно предупредил его Уингъюз. - Если с вами что-нибудь случится, ваш лазарет останется в самом безвыходном положении.

- Нет! - возразил Уэстлек. - Опасности ни  малейшей;  я уверен, что не встречу здесь никого, кроме крабов.

Доктор Уэстлек был типичный шотландец: мужественный, спокойный и положительный, любивший доводить до конца раз начатое. Трудно было бы сказать определенно, на чем основывалась его уверенность добиться разгадки тайны; скорее всего, он считал, что необъяснимого не существует, раз метод исследования выбран правильно. У него была своя гипотеза, в которой необитаемый остров являлся, быть - может, искомой величиной. Он связывал вместе признаки, которые казались ему достойными внимания, опуская все другие, - несущественные и ненужные для его построения. Если он не претендовал на роль Шерлока Холмса, то Ватсоном мог бы быть во всяком случае.

Он задумчиво шел по лесу, вглядываясь мысленно в связь между фактами, ускользающую от взора, как причудливая игра теней  и  солнечных   бликов на мшистом ковре, по которому ступала его нога. В истории болезни матроса с «Мовица» и Хеглейфа внешние симптомы совпадали, но причины  вряд ли, могли быть одинаковыми. Германец бросился в море в разгаре битвы, быть может, чудом избежав неминуемой смерти; Хеглейф же пробыл на крейсере всего один час, не подвергаясь притом никакой действительной опасности. Правда, зрелище, которое поразило молодого человека, могло оказать известное влияние на его психику, но было очевидной натяжкой приписывать этому влиянию удар кортиком, который он нанес без всякого повода своему другу.

Доктор остановился, чтобы вытереть пот с лица. Потянув носом воздух, он нахмурился и покачал головой. В раздражающем аромате болотных цветов его привычное обоняние уловило оттенки, которые не могли понравиться медику.

- Гнилая яма, - сказал он сам себе вслух, отправляясь дальше. - Весь этот остров надо бы запереть в дезинфекционную камеру. Да, да - это так. На того и другого воздействовали одинаковые факторы, иначе не могло быть. Но только какие?  Не стакан же грога, в самом деле! Грог явился лишь реактивом, не более. Как ни говори, остается предположить только одно...

Он замолчал, оглядываясь кругом. Лесное болото переходило в низменный берег моря, поросший густым кустарником, и среди него белый предмет у самой воды привлек внимание доктора Уэстлека, который ускорил шаги, нащупывая рукоятку кортика за поясом.

То была небольшая лодка, по-видимому, вытащенная на берег руками человека, а не выброшенная волнами, потому что она казалась совершенно целой. Обойдя ее кругом, доктор прочел на корме надпись «Мовиц». В тени, отброшенной бортом, словно под навесом шалаша, лежал труп человека с широко раскинутыми руками, старика, одетого в белый полотняный костюм. Редкие седые волосы обрамляли его высокий лоб, открытые глаза были устремлены к небесам, и страшная улыбка искривляла сухие бескровные губы, - роковая улыбка пароксизма, который доктор Уэстлек так хорошо знал. Рука судорожно сжимала револьвер, на левой стороне груди темнело кровавое пятно. Поправив пенсне, доктор наклонился над трупом, - спокойный и бесстрастный, как, исследователь в анатомическом театре.

VIII. Туман рассеивается.

необитаемый остров

В назначенный час Джим Уэстлек присоединился к товарищам. Он был, по-видимому, в обычном ровном настроении: по его лицу нельзя было заключить, доволен ли он результатами своей экскурсии, и только прерывистое дыхание толстяка-доктора указывало, что он проделал длинную и утомительную прогулку по острову,

- Итак, дорогой доктор, - сказал Уингьюз, - я думаю, вы окончательно убедились в том, что здесь нам искать больше нечего.

- Мне  тоже  так  кажется, - отвечал доктор, усаживаясь на корме шлюпки.

- Мы  нашли  несколько  пустых  бутылок, жестянки из под консервов   и тому подобный хлам. В настоящее время остров необитаем - это несомненно, и кроме того,.. Что это с вами?  Вам неудобно сидеть?

Доктор Уэстлек беспокойно двигался на месте, всячески избегая прикосновений к своему соседу. Можно было подумать, что он боится запачкать Уингъюза своим платьем, - а между тем, на белой фланели его костюма не было видно ни одного пятна.

- Нет-нет, ничего... Видите ли, я захватил кое-что в карманы. Профессиональное любопытство, - с этим уж ничего не поделаешь... И теперь боюсь за свои редкие находки. Так вы говорите, что остров необитаем? Что касается северного побережья, то я осмотрел его тщательно и не нашел никаких признаков стоянки или жилища.

- Зато  восточная  бухта  чрезвычайно удобна.   Вообще,   это лучшая часть острова. Там  есть в изобилии ключевая вода, кокосовые орехи и множество дичи: я даже подумывал о том, не сделать ли нам маленькую остановку у острова - именно с целью пополнения свежей провизией наших кладовых.

- Не советую, - сказал Уэстлек. - Мне давно не приходилось бывать в местности с таким отвратительным климатом: тут, наверное, получилось бы больше вреда, чем пользы. Кроме того, не забудьте, что мы и так потеряли много времени с этой таинственной историей.

- Но так и не разъяснили ее, к сожалению.

- Полчаса терпения, - сказал доктор, поднимаясь по трапу на  палубу  «Варвика». - После  обеда  я   сделаю обстоятельный доклад обо всем, что видел на острове: пока же мне нужно переодеться и разобрать мои находки.

В своей каюте, заперев дверь на ключ, он переоделся в операционный халат и тщательно вымыл руки раствором сулемы, потом, подумав немного, достал из шкафчика с инструментами респиратор и надел его. Приняв такие чрезвычайные меры предосторожности, Джим Уэстлек вынул бутылку, остававшуюся незамеченной в кармане его необъятно широких панталон, - плотно закупоренную бутылку из-под шампанского, сохранившуюся почти в полной неприкосновенности. Посредством пинцета он вытащил из горлышка сложенную вчетверо записку, разгладил ее на столе и проложил листки протечной бумагой, чтобы удалить влагу, бутылку же выбросил в иллюминатор. Долго сидел он над таинственной рукописью, временами откидываясь назад, как будто соображая что-то, потом опять сгибаясь над листками, исписанными мелким неразборчивым почерком. Когда он прочел, наконец, последнюю страницу, на его губах появилась самодовольная улыбка.

-  Итак, - сказал он, - я был все-таки прав.

Приколов рукопись к раскрытому окну, так что ветер мог свободно играть ее листами, доктор Уэстлек снял респиратор. Сладковатый, тошнотворный запах распространялся по каюте, но доктор не обращал на него внимания. Напевая вполголоса, что служило у него признаком крайнего удовольствия, он занялся составлением какой-то темно-бурой смеси в пузырьке, с которой и поспешил к Хеглейфу.

- Выпейте-ка   ложечку,   дружище, - сказал он. - Не   бойтесь,   это   вам  не повредит. Что, невкусно? Нечего делать. Сегодня и завтра мне   придется пичкать
этой гадостью и  вас, и  вашего   коллегу по несчастью с «Мовица».

После обеда он задержал в кают-компании Уингъюза и Дунглесса. Миноносец находился уже под парами, направляясь к Суматре, где должен был встретиться с дивизией, согласно полученным инструкциям. Доктор заявил, что теперь как раз подходящее время прочесть последнюю страницу эпопеи погибшего немецкого крейсера. Положив перед собою листки своей рукописи, он окинул взглядом поверх пенсне внимательные и серьезные лица собеседников и начал говорить спокойным голосом, словно излагая научную доктрину. И от этого ужас того, о чем он рассказывал, казался еще более кошмарным.

IX. Тайна «Мовица».

путешествие в дальние страны

- Милостивые государи, - начал он, - рукопись, которую  вы  здесь видите, заключает в  себе   последние   главы   мемуаров выдающегося   ученого-химика, ганноверского профессора Фурхта, находившегося  на «Мовице» и ныне покойного. Я видел его труп   на острове сегодня утром, и, в интересах науки, позволил себе  взять  этот  документ,   найденный мной   около   тела   в   запечатанной   бутылке.

Он поднял листки рукописи, покоробившиеся от воздуха, и показал их своим слушателям.

- Не буду   затруднять   вас   чтением мемуаров Фурхта в подлиннике,   хотя для   специалиста они  и   полны интереса. Я ограничусь тем, что изложу в коротких словах  их   содержание,   подтверждающее те догадки, которые у меня сложились по поводу недавних событий. Дело в том, что во время стоянки «Мовица» у берегов острова, профессор Фурхт нашел редкий экземпляр чрезвычайно ядовитого растения, доныне почти неизвестного ботаникам, и поставил себе задачу добыть из его алкалоида газ, действие которого на человеческий организм было бы так же разрушительно, как и сам алкалоид. И ему удалось выработать газ, в сравнении с которым все другие, которые употребляются на полях сражений в Европе - не более, как запах валериановых капель. Отличительное свойство этого газа заключается в том, что он действует на психику своих жертв, вызывая в них неутолимую жажду убийства. Если бы открытие Фурхта стало известно там, - война обратилась бы в исполинское подобие того, что Дэвид видел на крейсере. Высший закон, которого мы не знаем, но который все-таки бодрствует над нами, не допустил этого.

Он помолчал немного. Слушатели не прерывали его, только стон моря доносился через открытые окна каюты, - вечная жалоба волн, которые покрывают столько роковых тайн холодной пеленой забвения. И над этим протяжным стоном слова доктора зазвучали громко и внятно, как приговор судьи самому черному из всех преступлений.

- Профессор Фурхт - величайший   злодей нашего   времени, - сделался жертвой собственного  открытия. Он погиб от меча, который хотел обнажить  против цивилизации.   Работая   над своими газами, он вдруг почувствовал, что сам  отравлен ими. В нем вспыхнула дикая  жажда убийства;   этот  жрец науки, вся жизнь которого   протекла в мирных   трудах исследователя, обратился в кровожадного каннибала. Сначала его ум пробовал бороться с заразой: он убеждал себя, что в нем просто говорит   любознательность  ученого,   естественное желание проверить свою теорию на опыте, но потом  он убедился,   что это не   так. В нем   произошло   раздвоение личности. Ученый, желавший  поведать миру свое открытие, боролся до последней  минуты  с  маньяком,  жаждавшим   крови, - и маньяк победил. Вся команда крейсера была отравлена газами профессора Фурхта. Сам он, очевидно, во время последнего проблеска сознания, бежал на лодке на остров со своей рукописью, но отрава продолжала свое действие, и свою ненасытную жажду крови ему пришлось насытить собственной кровью, пустив себе пулю в лоб.

- А крейсер? - проговорил Уингьюз после долгого тягостного молчания.

- Крейсер   обратился в   плавучий ад.   Сколько   времени продолжалась резня -сказать  трудно;   несомненно   только, что в момент встречи с нами   «Мовиц» был уже  настоящим кораблем мертвых. Единственный  спасшийся с него  человек, наш пленник, принес с собой заразу   этого   ужасного недуга; стакан грога, который  так неосторожно предложил ему капитан, вызвал реакцию и повторение припадка.

- То же самое, очевидно, было с Хеглейфом.

- Да, но в очень слабой степени. К тому времени,   когда Дэвид попал на крейсер, отравленная атмосфера в нижних помещениях еще держалась, но была   уже значительно разряженной, так что Хеглейф захватил в легкие самую ничтожную ее часть. Не знаю,   конечно,   насколько   поможет в данном   случае  лекарство,   которое   я составил,   руководствуясь предположительными данными, - но я возлагаю большие надежды на молодость Дэвида и надеюсь, что его здоровый организм легко справится   с   этим   недугом.   Пусть   только он   ничего  не знает до поры до времени, - в таких  случаях   игра воображения отнюдь не приносит пользы.

- А этот яд? - спросил капитан. - Его название вам неизвестно?

- Нет. Заключительная часть  мемуаров, попавшая ко мне в руки, называет его условным знаком, который не может объяснить ничего. Это тайна профессора Фурхта, и она осталась в его бумагах, погибших вместе с крейсером. Счастье для человечества, что оно никогда не узнает этой тайны.





в начало

при использовании информации - ссылка на сайт www.samoupravlenie.ru - обязательна
уважая мнение авторов, редакция не всегда его разделяет!

Проблемы МСУ

Главная | Публикации | О журнале | Об институте | Контакты

Ramblers Top100 Рейтинг@Mail.ru