Всероссийский Союз городов и русская революция

Астров Н.И.

Также рекомендуем прочитать (для перехода нажмите на название статьи):

Местное самоуправление в Российской Империи

Земства в России

Легитимность власти в России

Государственная и муниципальная власть: прошлое и современность

Портрет императора Николая II и императрицы Александры Федоровны

Русско-японская война 1904-1905 гг.

Автор статьи Николай Иванович Астров (1868-1934) был выдающимся деятелем городского самоуправления в дореволюционной России, московским городским головой и руководителем Всероссийского союза городов (ВСГ) в бурное политическое половодье 1917 года. Статья во многом носит мемуарный характер. И в этом ее особая ценность. Она уникальна и потому, что, в сущности, это единственная специальная работа в отечественной историографии по этой теме. И здесь бросается в глаза парадоксальный контраст: Монблан исследований о драматических событиях, приведших к «катастрофе 1917 года», и своего рода tabularasa - история ВСГ, сыгравшего в этих событиях весьма заметную роль. В современной литературе высказывается даже мнение, что ВСГ и Всероссийский земский союз (ВЗС) осенью 1915 г. оказались «во главе оппозиционного движения прогрессивной общественности»; причем ведущим в этом «тандеме» был Городской союз. Но это признание - косвенное свидетельство о неполноте той общей картины российских событий, которую написали историки. Статья И.И. Астрова в большой мере восполняет этот пробел. Николай Иванович, инициатор создания ВСГ, был и тем его лидером, который во многом определял его политический курс.

Вся предшествующая работа Н.И. Астрова подготовила его к этой многотрудной деятельности. Он окончил юридический факультет Московского университета, был мировым судьей, в течение многих лет служил секретарем в Московском городском управлении, явился одним из лидеров прогрессивной группы гласных московского губернского земства, организовывал работу канцелярии в первой и второй Государственных думах, был гласным Московской городской думы и т.д. Задолго до того, как Н.И. Астров стал 28 марта 1917 г. городским головой, С.В. Бахрушин, представитель видной московской купеческой фамилии, считал, что «политическую физиономию Московской городской думы делал Н.И. Астров... Москва вела за собой всю Россию. Н.И. Астров вел за собой Москву». Об этом же свидетельствует М. Вишняк, служивший в Главном комитете ВСГ. Он писал, что «вся общественная, а потом и открыто политическая работа Союза направлялась из комнат, которые занимал экономический отдел, состоявший в ведении Астрова. Здесь были сердце или «душа», откуда шли токи московского оппозиционного движения».

В 1917 г. Астров был избран и в Учредительное собрание. «Большевистский переворот» он не принял, повел с ним борьбу. В 1918 г. Астров на юге России представляет у А.И. Деникина «Национальный центр», участвует в Особом совещании, становится человеком, близким к Деникину. В Особом совещании законодательная работа лежала в основном на нем. Он немало сделал для восстановления Земского и Городского союзов, направляя их врачебно-санитарную деятельность на помощь Добровольческой армии.

После поражения белых армий в 1920 г. Астров эмигрирует, и с 1924 г. и до кончины живет в Праге со своей женой, графиней С.В. Паниной. В эмиграции Астров много занимался партийной работой, возглавил группу кадетов, не принявших политику «нового курса» Милюкова, немало времени уделял земско-городскому делу, стал организатором и руководителем Русского заграничного исторического архива в Праге, - того самого, который после второй мировой войны явится «Пражским архивом», составной частью ЦГАОРа (ГАРФа). Он находился в постоянной переписке с людьми, которых знала вся дореволюционная Россия: Г.Е. Львовым, П.Н. Милюковым, Пав. Дм. Долгоруковым, Ф.И. Родичевым, М.В. Челноковым, А.И. Деникиным и многими другими. В эмиграции у него проявились склонности и способности к работе историка. Он написал немало работ по истории Москвы, по истории городского самоуправления, тщательно отбирал документы для архива, послал множество писем Деникину с замечаниями и размышлениями об «Очерках русской смуты». Все это требовало и больших знаний, и вместе с тем, известной «кабинетности», и любви к книжному делу, кропотливому труду с источниками, умения хорошо писать и давать объективные оценки и книгам, и людям. Он был вдумчив, тонок, глубок, невероятно организован и работоспособен.

В 1924 г. он написал книгу «Русские города и Всероссийский союз городов во время войны». Монография, несколько сокращенная, отредактированная и переведенная на английский язык, была опубликована в 1929 г. Тогда же, в 1924 г., об этой работе высоко отозвался проф. П.Г. Виноградов: «Ваша монография, по моему мнению, написана превосходно и явится ценным вкладом в нашу историю войны». Астров был очень польщен таким ответом, но главное достоинство своей книги он сам видел в том, что она «дает картину действительно произведенной работы русскими городами, лишь только они получила хотя бы некоторую самостоятельность». К сожалению, этот труд Астрова, который он скромно называл «очерком», оказался практически невостребованным всеми поколениями отечественных историков.

Что касается Астрова, то он относился с огромным вниманием ко всему, что хотя бы просто упоминалось в исторической литературе о ВСГ, о российской либеральной общественности. Собственно, и представленная здесь статья Астрова была его ответом на публикацию в английском журнале и на сборник документов. В письме к М.В. Челнокову, его предшественнику на посту главноуполномоченного ВСГ и московского городского головы, Астров сокрушается, что «наиболее трагический период русской истории», особенно «период, непосредственно предшествующий началу февраля 17-го», и, прежде всего, события в Москве «почти нигде не получили сколько-нибудь полного и правдивого отображения». Он стремился объективно освещать эти события. В том же письме к Челнокову он признавал, что «наши формулы отставали от требований широких масс», что никто не знал и не видел выхода «из все усиливавшегося хаоса», и, наконец, горькая для российского либерала констатация: «Не мы руководили, что самое главное и, может быть, печальное, событиями, а только отражали их... в словесных формулах».

Ему казалось, что в борьбе с бюрократией и властью, изжившей себя, либералы делали нажим на эту власть в ответ на препоны, которые она чинила деятельности общественных организаций, занятых работой на нужды войны и населения, но этот нажим «был в пределах лояльности и парламентаризма». Даже эти пределы тогда оставляли Астрову возможность для практики его либерального радикализма, который он несколько приглушил в своей статье.

Характерно письмо В. П. Челищева к Астрову от 9 сентября 1929 г., в котором тот передавал рассказы М.В. Челнокова о былом. Там было следующее повествование: «По части революционной деятельности Союзов (ВСГ и ВЗС - В.Ш.) Михаил Васильевич того мнения, что руководители Союзов ее не вносили, но она врывалась в работу Союзов извне, и многие из деятелей Союзов ее поощряли или, во всяком случае, с нею не боролись. Михаил Васильевич вспоминает учреждения, так называемые «Бюро труда», допущение рабочих на съезд (в 1915 г. - В.Ш.) и т.д. Он считает это большой ошибкой и в числе поощрителей указывает на Н.М. Кишкина и на тебя, между прочим».

Действительно, не было дыма без огня. По случаю избрания П. И. Астрова московским головой председатель Верховной следственной комиссии И. К. Муравьев определил его не только как «блестящего знатока городского хозяйства», но и как «верного друга московского пролетариата». И он имел некоторые основания для такой характеристики. В июле 1915 г. на совещании по борьбе с дороговизной Астров настаивал «на необходимости немедленного привлечения в состав городских и общественных управлений представителей от кооперативов и рабочих союзов». Да и сам Астров до октября 1917 г. не очень чурался своего радикализма. В середине октября 1917 г. на VIIсъезде ВСГ он заявлял, что «Союзы сыграли видную роль в деле освобождения от самодержавия».

Астровская интерпретация вопроса о характере оппозиции русского либерализма, — вопрос, до сих пор остающийся одним из самых дискуссионных в историографии, делает его статью особенно актуальной. Весьма ценно его свидетельство и о том, что создание и деятельность ВСГ отнюдь не были делом политических партий, что у ВСГ отсутствовала определенная политическая программа, что существовали значительные разногласия по политическим вопросам внутри ВСГ и т.д.

Интерес к прошлому российских городов у Астрова был постоянным. Но он тщательно наблюдал из своего эмигрантского далека и за тем, как живут города в послереволюционной России. В письме к П.Г. Виноградову в декабре 1924 г. он писал: «Я думаю продолжать работу в области городского самоуправления Чехословацкой республики. Предполагаю расширить работу общества и включить в нее как прошлое русских городов, так и современное их состояние». Наверное, самое важное в его занятиях минувшим и анализом современного положения российских городов было то, что они имели как бы «прикладной», практический характер. Симптоматично, что он завершает свою монографию по истории городского самоуправления в годы первой мировой войны на высокой оптимистической ноте: «Старые, русские, городские, общественные самоуправления и их Союз - умерли. Завершилась целая историческая эпоха. Однако большая культурная работа, совершенная русскими городскими самоуправлениями, оставит после себя глубокий и неизгладимый след. В новой исторической эпохе, в которую вступила Россия, культурные традиции, накопленные старыми городскими общественными управлениями, выйдут наружу и будут использованы новыми поколениями, как драгоценное достояние, как только новые исторические события откроют тому возможность».

В.М. Шевырин

Примечание: представленная статья хранится в Государственном архиве Российской Федерации в фонде Н.И. Астрова (ГАРФ Ф.5913. Оп.1. Ед.хр. 16). Статья представляет собой 10 страниц машинописного текста с правками на полях, сделанными рукой Н.И. Астрова.

До сих пор существует мнение, что русские либералы и буржуазная оппозиция, в лице Союза городов, постарались использовать затруднения царского правительства во время войны, чтобы достигнуть своих политических целей, которые были поставлены еще в 1905 г. (1) Эти цели состояли в том, чтобы покончить с самодержавием во что бы то ни стало. В результате цель оказалась достигнутой, самодержавие пало, но оппозиционная буржуазия ошиблась в расчетах, ибо вся власть вскоре оказалась в руках советов рабочих и солдатских депутатов, а помещичьи и буржуазные классы с их культурной традицией оказались разгромленными.

Чрезмерно упрощенная схема очень не нова. Это как раз то, что на разные лады заявляли в свое время правые реакционные группы, правая пресса и доносила Министерству внутренних дел тайная полиция. Эта упрощенная схема столь же несостоятельна, как и формула большевицких писателей, гласящая, что буржуазия боролась за войну и стремилась довести ее до «победного конца», потому что имела свои «империалистические цели» и стремилась извлечь из войны максимальные коммерческие выгоды,  путем  распределения  заказов.  Если первая формула скользит по поверхности явлений русской трагедии, то большевицкая формула, по обычаю бесчестна и лжива. Мне довелось быть одним из основателей Всероссийского союза городов, бессменным участником в его большой работе до самого конца. От имени Главного комитета Союза, по его поручению, мною делались ответственные выступления на съездах Союза по общим политическим вопросам. Я утверждаю, что ни у руководителей работой Союза городов, ни у его съездов не было намерения использовать затруднения царского правительства для того, чтобы свалить самодержавие. Более того, мы никогда не проводили в Союзе какие-либо политические программы той или иной политической партии. Мы были свободны от директив партий. Таково было молчаливое соглашение между нами, участниками в работах Союза и партиями, к которым мы принадлежали. В наших ответственных «политических выступлениях» мы выражали настроения тех общественных кругов, которые объединял Союз городов, и формулировали эти настроения. Оглядываясь назад, многое хотелось бы сделать иначе, много ошибок и своих, и чужих вне сомнения. Но совершенно неверно утверждение, что русские прогрессивные круги хотели свести свои счеты с царской властью именно тогда, когда вся страна и правительство испытывали величайшие затруднения. Совершенно неверно, что в этом стремлении мы только «прикрывали свои действия желанием дать возможность армии победить внешнего врага» (2).

Такое утверждение извращает смысл всего произошедшего в России. Не использовать затруднения, а помочь выйти из затруднений ставило себе задачей все прогрессивное общество России и в том числе, конечно, Союз городов. Не свои интересы преследовало оно, а интересы страны и государства в период величайшего напряжения сил. Отсюда невозможность молчать, когда «камни вопияли», когда власть своими неудачными мероприятиями дезорганизовывала страну, потеряла всякий авторитет, когда безнадежно падал престиж царского имени, когда жизнь страны обращалась в состояние хаоса, из которого неминуемо должны были вырваться наружу волны анархии. Кто в это время, стоя на ответственной работе, посмел бы малодушно молчать и безмолвно созерцать, как погибает его родина! Ходом событий русское прогрессивное общество, организовавшее работу двух Союзов - земского и городского (3), вовлекалось в политическую жизнь, и должно было искать выходов из трагически случавшихся обстоятельств. Были ли эти поиски ошибочны? Вероятно, да. Ибо, в конечном счете, катастрофа оказалась неотвращенной. Но какие же были другие выходы, и были ли они вообще при тех обстоятельствах, в которых оказалась Россия, при той психологии, которая создавалась этими условиями?

Чтобы ясно представить себе политическое значение выступлений Союза городов и дать им правильную оценку, необходимо, хотя бы в самых общих чертах, сопоставить эти выступления с общей картиной того, что происходило в стране и на фронте. Необходимо дать себе отчет в той работе, которую совершил Союз, а также вспомнить, что Союз городов не один выступал с политическими заявлениями.

Несомненно, что роль Союза городов была очень значительна, и внимание к его выступлениям было большое, но я не решился бы, не впадая в противоречие с истиной, утверждать, что он стоял в центре политических действий того времени. Ведь рядом с ним, совпадая целиком в своих оценках и требованиях, шел Земский союз. Хотя и с большими перерывами, но все же в те времена действовала Государственная дума, с ее Прогрессивным блоком. Производила большую организующую общественное мнение работу Московская городская дума, роль которой еще недостаточно оценена в литературе. Наконец, Военно-промышленный комитет с его радикальными, прямолинейными и непримиримыми выступлениями и действиями. А пресса, а политические партии, организованная кооперация, наконец, все прогрессивное общество, полное тревоги смятения, надежд и глубочайших разочарований, искавшее выходов и стремившееся предотвратить катастрофу... Все это было органически связано между собой в своих выступлениях, и роль Союза городов вне связи с этим была бы недостаточно понятна. Союз городов отражал лишь часть этого общественного настроения, поскольку оно накапливалось в муниципальной среде того времени. А это было, по тем временам, настроение цензовых дум, весьма умеренных по своим воззрениям. В составе этих дум прогрессивно-либеральные элементы были тогда в меньшинстве. Однако условия времени, опасность, нависшая над страной, производили свое действие, и недавние консерваторы и ретрограды примыкали к либерально и демократически настроенному меньшинству. Политика съездов Союза городов не была самодовлеющей политикой. Она была производной их работы и отнюдь не была осуществлением какой-либо заранее составленной политической программы. Может быть, слабой стороной Союза было именно то, что он не имел определенной политической программы, выступая со своими политическими заявлениями лишь от случая к случаю.

Союз городов и шедший с ним рука об руку Земский союз, были поглощены громадной практической работой, которую они производили на пользу армии, на пользу населения страны, все более и более претерпевавшего от войны. Размер статьи не дает возможности остановиться на осуществляемой Союзом городов работе. Назовем лишь несколько цифр для того, чтобы составить представление о характере и размерах работы Союза городов. К сентябрю 1917 г. в состав Союза входило 630 городов, что составляло около 75% всего числа городов России того времени. Смета Союза на второе полугодие 1916 г. на лечение больных и раненых, на транспорт и на общесанитарные мероприятия составляла 41,5 миллиона руб. Смета по трем фронтам на тот же период была исчислена в 31 миллион руб. Кассовый расход Союза за 1917 г. по первое сентября составлял 232 миллиона руб. при кассовом обороте в 464 миллиона руб. На питательных пунктах Союза по путям следования войск, раненых и беженцев было накормлено 4 370 076 рабочих и 8 642 676 беженцев. В 13 санитарных поездах Союза городов перевезено 340 000 раненых. К осени 1916 г. число коек на учете Союза городов было 200 000. Через госпитали с койками на учете Союза с начала войны до января 1916 г. прошло 1 260 000 раненых. В специальных госпиталях Союза городов для заразных больных было 18 548 больных. Под флагом Союза городов на фронтах работало 68 врачебно-питательных и санитарно-технических отрядов; Союзом содержалось 247 лечебных заведений с  койками,  которые обслужили 4 268 222 больных людей, 270 амбулаторий, зубоврачебных и рентгеновских  кабинетов.  На фронтах Союз городов имел 388  питательных пунктов, столовых и чайных, на которых было выдано 50,5 млн. обе­дов и 80 млн. порций чая. Еще в больших цифрах выражалась санитарная помощь Союза городов на фронтах. Например, белья было выдано 35 638 614 штук, выстирано белья - 45 144 349, перемылось в банях Союза 35 900 715 и т.д.

Эти несколько цифр показывают, какую работу и в каком размахе производил Союз городов изо дня в день, пока не наступил конец... Такую же работу, в некоторых частях даже превышающую размеры работы Союза городов, производил Земский союз (4).

Несомненно, такая работа не могла быть не замеченной страной и армией. Союзы стали популярны. Работа их стала необходима. Она совершалась там, где власть не умела или не могла ее производить. Эту работу требовали военачальники. Она вошла в жизнь, стала государственно-необходимой и производилась в государственном масштабе. Не подлежит сомнению, что когда на пути этой работы создавались препятствия и противодействия, эта самая работа и ее цель создавали право требовать устранения этих препятствий и создания условий, благоприятных для работы. Отсюда право Союза громко заявлять свое мнение по вопросам, связанным с условиями его работы. А работа эта была связана с войной, с армией, с ее тылом, т.е. со всей страной. Отсюда неизбежность вовлечения Союза в жизнь страны, в ее устройство, т.е. в «политику». Такое положение, занятое Союзами в жизни страны, было совершенно непривычно для бюрократии, для старого правительства и для правых кругов русской общественности. Естественно, что полиция и ее охранное отделение глаз не спускали с Союзов и доносили о них правду и вымысел. Отыскивая источники осведомленности полиции и ее охранных отделений, нет никакой надобности упрекать русское общество того времени в «моральной гнилости», как это делается в цитированной статье (5) со ссылкой на донесения секретных агентов А.Д. Протопопова (6). Работа Союза городов вся была на виду у русского общества, у печати. Никакой конспирации в Союзе не было. Любые сведения московский градоначальник мог получить от главноуполномоченного Союза городов, которым являлся московский городской голова. Любовь к таинственному и вера в свою агентуру заставляли полицейских предпочитать свои информационные источники, которые бывали нередко малограмотны и обычно лживы. Сборник этих донесений, изданный большевиками в 1927 г. под названием «Буржуазия накануне Февральской революции» дает тому обильные доказательства. Условия, в которых протекала работа Союза городов, были и сложны, и поистине трагичны. То, что мы переживали в те годы, теперь рассказано в многочисленных мемуарах. То, о чем мы догадывались, о чем ходили тревожные слухи, теперь подтверждено бесспорными Документами. Кто теперь может сомневаться в оценке личности Николая II после опубликования переписки его с императрицей? Могут ли быть сомнения в том зловещем двоевластии, которое существовало в России во время войны? Есть ли сомнения в пагубной роли Распутина? Развал страны, всей ее хозяйственной жизни достаточно известен. Как же Союз городов реагировал на эти условия, какова была его политика и чем были вызваны его отдельные выступления? Тут мы остановимся на таких выступлениях, которые могут быть приписаны Союзу городов, как организации, оставляя в стороне выступления отдельных лиц, как бы они ярки ни были, если они не были включены в постановления органов Союза. К этого рода безответственным выступлениям, не связанным с Союзом городов, относятся разные банкетные речи, интересные как выражение настроений того времени, но не имеющие отношения к Союзу городов. Сюда же относится все то, что в статье д-ра Славика справедливо названо «базарными предложениями», как то предложения о забастовке протеста со стороны Союзов, об издании за границей информационного бюллетеня для ознакомления западноевропейских парламентов и демократических кругов с отношениями правительства и общества в России, предложения противодей­ствовать государственным займам за границей и т.д. Все это не имеет никакого отношения к Союзу городов и не находит никакого отражения ни в его постановлениях, ни в его действиях. Это были личные мнения отдельных лиц, из которых некоторые были высказаны даже не в заседаниях органов Союза городов.

Для лиц, помнящих недавнее, уже так накрепко забытое время, несомненно, что когда наступила война, вся страна, все сословия и классы страстным порывом откликнулись на слова царя, призывавшего к объединению всех около престола, к забвению внутренних распрей, к защите родины. Общий порыв, искреннее настроение охватили всех. Заседание Государственной думы, в котором было впервые объявлено о войне, было яркой и внушительной демонстрацией общего энтузиазма. Интересно отметить, что еще накануне официального объявления войны Московская городская дума призвала всех русских людей сомкнуть свои ряды и единодушно встать на защиту родины. Призыв Москвы в полной мере совпал с призывом, раздавшимся в высоты трона. Единодушие было полное. Лозунгом того времени было - «все для войны», «все для победы». Только извращенная мысль извращенных людей могла видеть в этом общем порыве стремление к империалистическим целям и радость буржуазии поживиться на войне. Это был порыв чистый, высокий, вызванный сознанием величайших событий, выпавших на долю нашей эпохи и наших поколений, вызванный сознанием, что в этих событиях решается судьба России и ее будущности. С этим сознанием мы принимались за работу. Сознание было тревожным, ибо мы знали всю степень неподготовленности правительства к войне, знали подверженность этого правительства безответственным влияниям, знали и личные свойства царя. Все, на что в те времена ложилась ответственность, было не в уровне с величиной событий. Что нужно было делать тем, кто сознавал всю неспособность власти ответить на вставший перед Россией вопрос и, в то же время, сознавал также невозможность вести с властью в это время политическую борьбу? Русское прогрессивное общество ответило на этот вопрос без колебаний. Оно прекратило борьбу и устремилось на помощь власти в организации победы.

Но уже в ближайшие недели после начала войны обнаружились как полная неподготовленность правительства и военного ведомства к войне, несостоятельность плана организации тыла, так и, что еще важнее, неспособность власти быстро приноровиться к новым условиям, созданным небывалой войной. Раненых вповалку везли в товарных вагонах в Москву, бросая их на попечение кого угодно. Город Москва. Союзы земский и городской приняли на себя организацию тыла по эвакуации раненых. Очень быстро обнаружилось, что армии не хватает артиллерийского снабжения, не хватает... сапог. Уже в первой половине 1915 г., когда в стране было полное изобилие всяких жизненных припасов, стало обнаруживаться расстройство экономической жизни. Это расстройство было вызвано бессмысленным распоряжением министра внутренних дел, запретившего вывоз продуктов из одной губернии в другую.

В апреле-июле 1915 г. на совещании городских голов, созванным Союзом городов, прозвучали горестные слова о «незаслуженном недоверии», которое Союзы встречают в Петрограде при желании расширить свою деятельность для помощи армии и ограждения страны от заноса заразных болезней. К тому времени со всей силой обнаружились роковые условия, в которых оказалась страна. Армия отступала, лишенная снарядов и оружия. Волны беженцев были устремлены вглубь страны, эпидемии вспыхивали в узлах скопления населения, кризис давал себя чувствовать все сильней и сильней.

В июле 1915 г., на исходе первого года войны, на экономическом совещании, созванном Союзом городов, уже раздавались речи, полные неистовой злобы, ненависти и угроз. Это были речи «революционного подполья», которое в лице представителей больничных касс и рабочих организаций оказались на совещании. Тут прозвучали впервые пораженческие ноты. Однако все эти возгласы ненависти потонули в общем одушевленном желании найти условия, необходимые для победы. В резолюциях совещания, принятых большинством, выражалось настоятельное пожелание «единения всех сил страны» в работе по защите государства. На этом совещании впервые было высказано в принятой резолюции, что страна может победить только при условии, если власть будет в руках «правительства, пользующегося доверием страны». Что это было? Агитация? Бунт? Или созревшее убеждение, которое вскоре стало убеждением всей России? Убеждение, выраженное в совершенно лояльной форме. Ведь это был отклик общества на обнаружившийся обман. Ведь в феврале 1915 г. военный министр заявил в Государственной думе, что армия обеспечена боевым снаряжением, и что к марту снарядов и ружей будет в изобилии. А между тем, именно недостаток снарядов и вооружения уничтожил все успехи русской армии на юго-западном фронте и вызвал отход армии из Галиции.

В этом постановлении экономического совещания Союза городов правые круги усмотрели опасное политическое выступление. С нашей же точки зрения, это было лишь предупреждение и предостережение, к сожалению, оставшееся гласом вопиющего в пустыне.

А события тем временем все осложнялись и принимали все более угрожающий характер. Отступление армии имело характер почти военного погрома. Падали и сдавались иногда без сопротивления крепости (Новогеоргиевск, Ковно, Осовей, Брест-Литовск), сданы были Митава и Либава, создавалась угроза Риге. Повсюду обнаруживались неустройство, неспособность, легкомыслие ответственных лиц. Пронеслось по стране страшное слово «измена». Особая комиссия, назначенная для расследования действий военного министра Сухомлинова, признала в его действиях лихоимство и государственную измену (7).

На эти бедствия, на это величайшее «затруднение царского правительства» общественные организации и в их числе Союз городов ответили не революционным взрывом, а новым высоким напряжением и патриотическим подъемом, по силе своей не уступавшим подъему, бывшему при начале войны. Быстро организовались русская крупная и мелкая промышленность, организовался Военно-промышленный комитет, Земский союз и Союз городов образовали «Земгор» для обслуживания армии снарядами и военным снаряжением. Московская городская дума, а за ней все города России повели в широком масштабе работу по изготовлению «всего того, в чем нуждалась армия». Создалось Особое совещание по обороне, куда были включены представители Государственной думы и общественных организаций. Страна сама сорганизовалась для защиты государства, для самозащиты, для помощи власти, оказавшейся в величайшем затруднении.

В то же время, на вершинах власти и во внутренней политике происходили величайшие соблазны. Фатальное влияние Распутина все росло. Его роль становилась все бесстыднее и наглее. Он становился подлинным временщиком, вносил величайшее разложение в уже дезорганизованную правительственную власть. Около него плотным кольцом смыкались проходимцы и авантюристы. Министры, не склонявшиеся перед временщиком, увольнялись в отставку, другие отмалчивались, склоняясь перед «священной волей монарха», третьи были ставленниками Распутина и его кружка. Давно изживший себя старик - председатель Совета министров Горемыкин (8), всю свою мудрость проявлял в противодействии Государственной думе и общественным организациям, а во время отступления 1915 г. заявлял, что война его не касается, ибо это дело военного министра. 23 августа 1915 г Николай Николаевич (9) был устранен от верховного командования армиями и в приказе по армии и флоту было объявлено, что Государь сам встал во главе войск. Это известие выло воспринято как начало конца. Все знали, что царь ничего не понимает в военном деле. Надежда на благополучный исход войны исчезла. Внутренняя политика с этого времени оказалась в руках царицы, которая стала, как бы неофициальной регентшей (10). Министры делали ей доклады и от нее получали неформальные указания. Государственная дума была распущена, как раз в то время, когда рассматривала срочные законопроекты, связанные с войной. Развал в стране достигал чрезвычайных размеров. Двоевластие в железнодорожном транспорте, вводившееся в разных местностях, несогласованные между собой таксы на предметы первейшей необходимости, систематические и разорительные для населения мобилизации запасных - все это, как будто нарочно,  вносило беспорядок и разлагало все то, что было так необходимо для успешного ведения войны. Неудачи военные и в тылу были следствием беспорядка, который все множился и овладевал страной.

Под влиянием событий 1915 г. целый ряд общественных организаций высказались за необходимость образования правительства, «пользующегося доверием страны». Такое положение было выдвинуто в программе Прогрессивного блока Государственной думы, об этом заявляла Московская городская дума в своих приговорах, эти же требования были в постановлениях обоих Союзов в сентябре 1915 г. Как видно, экономическое совещание Союза городов верно определило настроения и требования страны. Общество жаждало сильной власти, с которой рука об руку можно было идти и работать на организацию победы. К этому требованию присоединялось требование созыва Государственной думы, работа которой была насильно прервана.

Знаменательно и последовательно оба Союза на своих съездах в сентябре приняли решение просить царя выслушать его представителей, которые чистосердечно высказали бы ему всю правду, все надежды, все свои печали и упования. Может быть, это постановление было не вполне конституционно и даже, может быть, несколько наивно. Но ему нельзя отказать в искренности и последовательности. Это была последняя попытка вернуть то одушевление, которое охватило все общество в начале войны, вернуть и, если можно, закрепить это единение царя с народом. Казалось, могло произойти то чудо, которого так ждала страна. В этом акте было, может быть, больше мечтательного романтизма, чем политики. Но он характерен в истории общественного движения в России во время войны. Не все члены съездов признавали целесообразность этого решения, считая его бесполезным, а некоторые даже унизительным. Лично я, избранный съездом Союза городов в состав делегации (11), был уверен, что делегация не будет принята царем, однако, мне казалось, что этот акт должен быть совершен для того, чтобы была внесена возможная ясность в положение, чтобы мы или укрепили свои надежды и с новой силой и напряжением вели свою работу во взаимодействии с властью, или... оставили бы несбыточные надежды и искали бы выходы сами, быть может, из положения, которое еще не было безвыходным.

Текст предполагавшегося обращения главы делегации князя Г.Е. Львова и текст меморандума, который предполагалось оставить императору после аудиенции, были составлены при участии членов делегации и некоторых выдающихся юристов и государствоведов (12). Оба текста не «звучали возбужденно», как говорится в цитируемой статье. Они оба были скорее бледны и чрезвычайно осторожны. Меморандум давал картину того, что происходило в стране, указывал на совершенно неудачные мероприятия правительства и намечал средства, которыми можно было бы остановить разруху. Обращение к царю должно было привлечь его внимание на рост и развитие народных сил, на опасное и роковое обособление и отчуждение власти от народа. Основная мысль обращения была в том, что власть должна встать во главе победного духа народного, должна соответствовать духу народному, должна быть в руках лиц, сильных доверием страны. «Правительство поставило Россию над страшной бездной. В Ваших руках ее спасти». Этими словами заканчивалось обращение.

«Правительство народного доверия» было лозунгом, криком страны. Депутация не была принята царем (13). Именно этот отказ выслушать представителей земств и городов России в связи с военными неудачами и развалом тыла, может быть, и был поворотным пунктом в настроениях широких общественных кругов. Но тексты проекта обращения и меморандума, не дошедшие до слуха царя и разосланные по городам и земствам возбуждали оппозиционный и революционный дух, эти документы ничего не прибавили к настроению общества и масс. Ничего нового они не прибавили к тому, что было уже общим достоянием. К тому же, они вовсе не получили широкого распространения в стране. Они были канцелярским порядком разосланы по местным комитетам, где и были «подшиты к делам». Но факт отказа царя выслушать представителей организаций, работавших на армию, произвел, несомненно, сильное впечатление. По-разному это впечатление сказывалось. Одни поникли духом и безнадежно опустили руки. Для них не оставалось больше надежды. Призрак революции и анархии становился все более реальным. Другие поторопились положить на полку неиспользованные документы, постарались поскорее отделаться от неловкого впечатления, произведенного отказом в приеме делегации, и с головой ушли в работу на помощь армии и на организацию тыла. Третьи, наконец, учли этот акт, как новое доказательство враждебности власти к обществу, и стали искать новых методов действий, считая свои руки развязанными.

И. Любимов. Расстрел демонстрации

Наступила как бы полоса затишья. Расстройство же страны усиливалось и захватывало новые области народной жизни. Этот развал и образ действий власти, упорно не желавшей считаться с мнением Государственной думы и общественных организаций, поощрял развитие в стране революционного процесса. Около власти создавалась угрожающая пустота.

С этого времени начинается заметное раздвоение, как в настроениях общественных и политических организаций, так и в выборе тактик. Если Прогрессивный блок Государственной думы представлял собой союз прогрессивных элементов с правыми, то одновременно с этим стали намечаться попытки сближения с левыми кругами, которые до того времени в деятельности Союзов не обнаруживали себя сколько-нибудь активно. Эти попытки сближения с левыми приняли уже реальные формы в Военно-промышленном комитете, который в своих выступлениях и тактике оказался гораздо радикальнее всех других общественных организаций. Организованных им групп рабочих к февралю 1916 г. насчитывалось уже 20. К тому времени московские рабочие требовали Учредительного собрания, подкрепляя свои требования забастовками.

Руководители Прогрессивного блока настаивали на сохранении связи с властью, на необходимости сбережения Думы. Милюков неуклонно удерживал тактику блока в пределах парламентской борьбы и всеми мерами противился стремлению левых вступить на путь революционных действий. В случае крушения власти он предрекал бунт «бессмысленный и беспощадный». Общее настроение того времени московских кругов нашло себе довольно верное определение в донесении начальника Московского охранного отделения в октябре 1915 г. В этом донесении (напечатанном в уже цитированном сборнике «Буржуазия накануне Февральской революции») это настроение называется резко оппозиционным, но далеко не революционным, так как не выдвигает ни революционных требований, ни революционной тактики. Наоборот, всеми кругами общества сверху донизу отстаивается необходимость отложить счеты с властью до момента полного поражения внешнего врага. Это настроение определялось тогда формулой «расплата после войны». Это выражение выражалось в словах мудрого жизненного правила - «при переправе лошадей не перепрягают». Оно же было выражено в облетевших всю Россию строках В.А. Маклакова о шофере, которого нельзя сменить на крутом и опасном спуске (14).

По утверждению того же охранного отделения, в то время росло антидинастическое настроение повсеместно, во всех слоях населения, не исключая и низших. Действительно, ореол царского имени поблек, потускнел и исчезал. Разочарование сменилось недоумением, недоумение - убийственным равнодушием. От верховной власти уже ничего не ожидали, никаких надежд с ней не связывалось больше. Носитель верховной власти, бедный Николай II, оказался игралищем в руках больной женщины и безответственных, как тогда называли, «темных влияний», где было все: и проходимство, и хамство, и укрытое лестью и патриотическими словами предательство.

Старые формулы об «объединении усилий», о «согласованных действиях» стали включать уже более конкретное содержание. В начале 1916 г. ответственными лицами общественных организаций заявляется, что «настоящий режим не может вызвать усилий и жертв, необходимых для победы», «необходимо коренное изменение правительственного строя» (Известия Союза городов, № 27-28, стр. 17, 23). На съездах Военно-промышленного комитета в феврале 1916 г. и Союза городов в марте того же года выносятся постановления о необходимости укрепления связи между общественными организациями и страной и планомерной координацией их действий, говорится о необходимости присоединения к организованным земским и городским силам, кроме организаций промышленности, еще неиспользованных сил «крестьянской деревни и кооперации, рабочего труда и торговли» (Постановление IV съезда Союза городов).

В это время старая формула «правительство доверия» более не удовлетворяет общественные круги. По поручению Главного комитета Союза городов мною представлен был IV-му съезду обширный доклад об организации тыла. В этом докладе была повторена формула «правительства, пользующегося доверием страны». Эта формула уже не удовлетворила съезд 1916 г., отразивший настроения сильно полевевшей страны. На этом съезде провозглашена была формула, требовавшая «ответственного правительства».

Итак, организация страны в целях организации победы и ответственное министерство – вот лозунги 1916 года. В этой двучленной формуле одно острие - «ответственное правительство» было направлено против «безответственной власти»  а другое – «организация страны» - против анархии и революции. 

Это была новая ступень, на которую стало русское общество, гонимое всеобщим расстройством и дезорганизацией государственной жизни. Русское общество, наблюдая мероприятия правительства в связи с войной, невольно приходило к выводу о допускаемой правительством не только бесцельной, но и прямо преступной растрате людских и материальных сил страны. Беспрерывная смена министров и высших должностных лиц государства в связи с постоянным изменением проводимой этими лицами политики вели к полному параличу власти. Такие мысли были высказаны в письме главноуполномоченного Земского союза на имя председателя Государственной думы в октябре 1916 г. по поручению председателей губернских земских управ. В этом письме говорилось о мучительных, страшных подозрениях, зловещих слухах о предательстве и измене, о тайных силах, работающих в пользу Германии и стремящихся путем разрушения народного единства и сеяния розни подготовить почву для позорного мира, слухи эти перешли в явное сознание, что вражеская рука тайно влияет на направление хода наших государственных дел... Письмо заканчивалось выражением единодушного убеждения    председателей    губернских управ, «что стоящее у власти правительство, открыто подозреваемое в зависимости  от  темных   и  враждебных   России  влияний, не  может управлять страной и ведет ее по пути гибели и разора». Это были слова председателей губернских земских управ, людей спокойных, умеренных и патриотически настроенных. Большая их часть принадлежала к партии октябристов. Это было уже прямое обвинение власти, проистекающее из глубокого сознания величайшей беды, уже наступившей в стране. Такое же письмо по тому же адресу было направлено и главноуполномоченным Союза городов. В этом письме прямо говорилось, что мероприятия правительства ведут к острой классовой борьбе, что власть не может оставаться в руках тех, кто не умеет одолеть темных, враждебных России влияний и организовать живые силы страны на борьбу с врагом. Если в этих документах можно усмотреть революцию, то пропагандистами ее были правительство и его мероприятия.

«Организацию страны» понимали по-разному. Для одних это было согласование работы и усилий всех для победы, как бы противовес разъединительным тенденциям правительства. Для других это были акты самозащиты, отчаянной попыткой спасти от гибели достояние России, русской промышленности, личное достояние, надо было договориться с организациями рабочих, сблизить буржуазно-либеральные круги с демократическими элементами, «иначе все обратится в развалины» (Коновалов) (15). И те, и другие видели в организации страны средство, противоборствующее надвигающейся революции. Только резко радикально настроенные под организацией страны разумели начало политической организации, долженствовавшей принудить власть к уступкам, и организованно встретить революцию.

Время шло. Резолюции и речи, как бы красноречивы они ни были, не оказывали влияния на разлагавшуюся власть. Она уже давно утратила опору в стране. Крайние правые, бывшие когда-то ее окружением, были растеряны и подавлены и ни в какой степени не выражали настроение страны. Власть с каждым новым шагом теряла авторитет, а царское имя утрачивало обаяние. Знаменитая «министерская чехарда» отняла у власти способность действовать. Власть изживала себя. Старый Горемыкин на посту председателя Совета министров был заменен Штюрмером, а этот последний - князем Голицыным. С лета 1915 г., в течение года с небольшим, на посту министра внутренних дел сменилось шесть лиц, на посту военного министра - четыре, на посту министра земледелия - четыре... Эта головокружительная, кинематографическая смена министров в угоду болезненной воле, находившейся под влиянием авантюристов, не ограничивалась только сменой людей, быстро призываемых к власти и быстро отставляемых от нее. Вместе со сменой людей менялись взгляды и методы, планы программы действий. Что такое правительство могло делать во время войны? Только разлагать, дезорганизовывать и уготовлять крушение. Государственная власть сильна и способна управлять, когда опирается на традицию, на доверие страны, в худшем случае - на силу инерции и на силу принудительного аппарата. Увы! В те времена традиция была изжита, доверие страны было безумно растрачено, сила инерции ослаблялась трениями, создаваемыми и общей разрухой, мероприятиями, усиливавшими эту разруху, а аппарат принуждения был вконец дезорганизован и деморализован. В стране происходил роковой процесс изживания внутренней силы власти. От власти оставались лишь внешние ее формы без внутреннего смысла, содержания и оправдания. Все связи власти со страной порывались, как нити истлевшей ткани. Власть вырождалась и исчезала. Анархия в стране начиналась сверху.

Гонения на Союзы и общественные организации были последними судорожными движениями агонизировавшей власти. Предполагавшийся в декабре 1916 г. V съезд Союза городов не был допущен администрацией. Совершенно неверно указание большевицких источников, что резолюция, текст которой приведен на стр. 159 «Буржуазия накануне Февральской революции», была принята съездом 9 декабря 1916 г. Этот съезд не состоялся, а потому ничего принять не мог. В названной книге приведен лишь проект резолюции, которую предполагалось предложить съезду. Резолюция 11 декабря (с.с.) представляет собой резолюцию не Союза городов, а совещания, в котором были представители самых разнообразных организаций. Таким образом, эти две резолюции, из коих одна только проект, могут быть приписаны Союзу городов только с указанными оговорками. Резолюции эти в острой и резкой форме повторяли, в сущности, ранее провозглашенные положения. Тут говорилось о необходимости реорганизации власти, создании ответственного министерства, Государственная дума призывалась довести до конца свою борьбу с постыдным режимом и не расходиться, пока не будет создано ответственное министерство. Проект резолюции снова призывал к объединению всех организованных групп населения для упорядочения продовольственного дела. Проект заканчивался обращением к армии с призывом продолжать свое дело до победного конца, обещая сделать все для упорядочения тыла и обеспечения армии выполнения ее долга. Резолюция продовольственного совещания (11 декабря с.с.) была по форме еще более резка. Смысл ее, однако, все тот же: объединение всех сил и классов в твердую организацию, способную вывести народ из разложения. Армии заявлялось, что правительство раздробляло живые силы народа, а страна готова объединиться, чтобы вывести Россию из переживаемого кризиса. Эти резолюции в их чрезвычайно повышенном тоне свидетельствовали о глубоком сознании безнадежности положения. Это уже были возгласы, близкие к отчаянию. Старый корабль шел ко дну. Нужно было спасаться. В эти минуты обращение к армии было так неизбежно, так естественно. Оно вытекало из самого существа Союзов, возникших для помощи армии. К тому же каждый съезд Союз обращался обычно с горячим приветом и призывом к «доблестной и несравненной армии».

Объединение сил, организация страны - это была одна тактика, имевшая целью удержать возможное влияние в поднимавшемся стихийном процессе, предупредить его, если возможно, и не допустить ему разлиться в анархию, в бунт «бессмысленный и беспощадный».

Открытка с новыми символами Российской Демократической Республики, 1917 год

Другая тактика вела к дворцовому перевороту. Сознание неизбежности дворцового переворота было, кажется, всеобщим. Его ждали, о нем нескромно говорили повсюду. Но его не дождались. В последних Днях февраля в Петрограде произошли действия, которые при ином состоянии власти были бы ликвидированы без затруднения. Но этого не случилось. Власть пала без сопротивления, ибо она сама уже не верила в себя... Она давно была в агонии.

Тот путь, который прошла русская общественность во время войны в своем отношении к власти. От самого горячего стремления поддержать ее, слиться с ней в одном напряжении, в одном усилии для успешного ведения войны, - до признания, что власть изжила себя, находится в агонии, а страна в состоянии безвластья.

Оглядываясь назад, припоминая настроения и психологию того времени, я утверждаю, что трагедия Союза городов и близких к нему по общественному составу организаций была в том, что они оказались вынужденными одновременно и помогать власти, и бороться с нею - и то, и другое ради достижения главной и покрывающей все цели, ради доведения войны до благополучного конца.

В условиях того времени можно ли было безоговорочно и молчаливо идти за властью, изживавшей и изжившей себя? Можно ли было тогда перейти на путь прямого действия и совершить «перепряжку во время переправы», «сменить шофера»... на крутом спуске?

В тех условиях, которые мы переживали тогда, ни того, ни другого осуществить было нельзя.

В этом и была трагедия русской общественности и среди нее трагедия Всероссийского союза городов.

Прага. Сентябрь 1929 г.

Примечания Шевырина В.М.:

1. Подобная точка зрения существует и в современной литературе. Наиболее ярко она выражена в книге Н.Н. Яковлева «1 августа 1914», выдержавшей, несмотря на резкую критику, несколько изданий.
   
2. Н.И. Астров цитирует здесь статью из британского журнала The Slavonic and East European Review. L., 1928. Vol. 7. N 18.
   
3. Учредительный съезд ВЗС состоялся 30 июля 1914 г. 12 августа последовало высочайшее соизволение на разрешение деятельности Союза. Учредительный съезд ВСГ заседал неделю спустя, 8 августа 1914 г., а 16 августа царь также разрешил его деятельность, и тоже лишь на время и только в деле помощи больным и раненым воинам во внутреннем районе империи. Но очень скоро работа Союзов вышла из этих рамок. Учреждения Союзов активно функционировали и на фронтах, и все более расширяли свою деятельность по обслуживанию потребностей армии и населения страны. Работа ВСГ и ВЗС была согласована между собой и различалась не по целям и методам действий, а по элементам, входившим в состав той или иной организации, - из земского и городского самоуправлений.
   
4. За два с половиной года санитарные поезда ВЗС перевезли 2,5 млн. больных и раненых. За 38 месяцев войны расходы Союза составили около 2 млрд. руб. См.: Т.Н. Полнер. Жизненный путь князя Георгия Евгеньевича Львова. Личность, время, условия деятельности. Париж. 1932. С. 186.
   
5. См.: The Slavonic and East European Review. L., 1928. Vol. 7. N 18.
   
6. Протопопов Александр Дмитриевич (1866-1918) - член «Союза 17 октября», депутат 111. IV Государственных дум; с 1914 г. - товарищ председателя Государственной думы, член прогрессивного блока; с 16 сентября 1916 г. управляющий МВД, с 20 декабря 1916 г.- министр этого ведомства.
   
7. Сухомлинов Владимир Александрович (1848-1926). В 1909-1915 гг. - военный министр. Был обвинен в злоупотреблениях и измене лиц из ближайшего его окружения. Полное название комиссии: «Верховная комиссия всестороннего расследования обстоятельств, послуживших причиной несвоевременного и недостаточного пополнения запасов военного снабжения армии».
   
8. Горемыкин Иван Логгинович (1839-1917) - председатель Совета министров в 1906, 1914-1916 гг., член Государственного совета, сенатор.
   
9. Великий князь Николай Николаевич (младший) (1859-1928), внук Николая I, командующий войсками гвардии и Петербургского военного округа в 1905-1914 гг., Верховный главнокомандующий в 1914-1915 гг., наместник на Кавказе в 1915-1917 гг.
   
10. Александра Федоровна (урожд. Алиса Виктория Елена Луиза Беатриса Гессен-Дармштадская) (1872-1918) - российская императрица в 1894-1917 гг. Н.И. Астров несколько преувеличивает ее влияние («регентша») на государственные дела.
    
11. От ВСГ в состав депутации были избраны: М.В. Челноков, Н.И. Астров, П.П. Рябушинский, от ВЗС - тоже три человека: Г.Е. Львов, П.В. Каменский, С.Н. Маслов.
    
12. В.А. Маклаков, Ф.Ф. Кокошкин, С. А. Котляревский.
    
13. Несмотря на то, что Г.Е. Львов, от имени депутации ведший переговоры с министром внутренних дел Б.Н. Щербатовым о ее принятии царем, говорил министру, что отказ императора принять представителей земств и городов России «может быть принят как разрыв царя с народом», монарх дал указание Щербатову, что «вопрос о депутации считается ликвидированным». (РГВИА. Ф. 12564. Оп. I. д18. Л. 229об).
    
14.  Н.И. Астров имеет в виду фельетон-аллегорию В.А. Маклакова (известного адвоката, депутата Государственной думы) «Трагическое положение», напечатанный в газете «Русские ведомости» 27 сентября 1915 г., в котором автор призывал не бороться во время войны с «безумным шофером» - властью.
    
15.  Коновалов Александр Иванович (1875-1948) - предприниматель, с 1912 г. - один из лидеров прогрессистов, депутат IV Государственной думы. В 1915-1917 гг. - зам. председателя Центрального военно-промышленного комитета. В 1917 г. - министр торговли Временного правительства, заместитель председателя правительства.

Пользовательского поиска