Проблемы местного самоуправления
На главную страницу | Публикуемые статьи | Информация о журнале | Информация об институте | Контактная информация
журналы по темам №58 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10


ПРИСУДИЛИ


Очерк Б. Никонова
(текст адаптирован с оригинала 1913 года)


Также рекомендуем прочитать (для перехода нажмите на название статьи):

Патрик-герой

Семь-восемь

Корабельный зверинец (Коко)

Собака (охотничий рассказ)

Сказка о старом кресле (поучительный рассказ)

Жертва волкам (святочная быль)

У черта на куличках


I.

Васса Ивановна со слезами жаловалась соседке: «И как его угораздило, прости Господи, не понимаю... Поверите ли, Анна Матвеевна, уж вот просто не знаю, как и сказать... Муж мой характеру слабого - что ни увидит в доме, все пропивать тащит, а и то я от него не видела такого огорченья, как от сына родного. Уж так он меня расстроил, так расстроил, что я вся не своя...».

Соседка утешала: «Мальчик он еще у вас. Ему и побегать по улице хочется и поглядеть. Можно извинить. Мои хулиганы тоже собак гоняют. Ничего не поделаете — молодость».

- Нет, что уж... Вижу я, что от моего Васютки никакого толку не будет. Шутка ли, мальчишке ещё и двенадцати годов нету, а уж его в суд тянут...

- Да неужто уж в самом деле тянут?

- Господи, да чего уж тут... Дворник сейчас на лестнице сказывал: записка пришла из суда, - вашего мальчишку требуют... в свидетели! С эких-то пор! Что ж дальше-то будет? Вот и будет по судам таскаться заместо того, чтобы мать утешать. А там и на каторгу недолго!

- Что же это он? - спросила соседка. - Как же это он не остерегся?

- Да ка-ак? - плаксиво протянула Васса Ивановна. - Спросите у него, как? Сколько я его учила: как увидишь, если кто скандалит, беги прочь и не оглядывайся. Не то, смотри, в свидетели попадешь, осрамишь меня всю... Так нет! Такой своевольный! Увидал на улице воровство какое-то - любопытство одолело... Чем бы бежать - он туда, к воришкам, да поближе, да поплотнее к ним. Ну, полиция пришла, да его в участок-то и потащили...

- Ай-ай! - сокрушенно вздохнула соседка.

- Ну, потащили его в участок, всё одно, как воришку... Спросили, откуда, да чей сын, да сколько годов... А теперь вот и вызывают...

- Уж и била я его, прости Господи, била... Да что толку? И что на меня за напасть такая!.. И муж характеру слабого, и сын непутевый... Несчастная я!.. – заплакала Васса Ивановна.

Васса Ивановна вернулась домой в самом унылом настроении. Соседка наговорила ей много добрых и сожалительных слов, и даже поплакала вместе с нею, но не дала ни денег, ни чаю, ни муки - ничего того, на что рассчитывала и зачем, собственно, и приходила к ней Васса Ивановна. И теперь приходилось ложиться спать с пустым желудком и в темноте, потому что и керосину тоже не было. А к тому же ее удручала эта история с Васюткой.

Мальчик лежал в уголке, на куче тряпья, которая служила ему постелью. Ему нездоровилось, да и нельзя было ничем заняться в наступившей темноте. Пойти куда-нибудь из дома было невозможно: не в чем было выйти - у Васютки не было никакой одежонки. По этой причине с тех пор, как наступили холода, мальчик не мог ходить и в школу. И все время сидел дома, в четырех стенах, в промозглой и сырой крохотной клетушке-комнате. Комната у них была „светлая", то есть с окном. Но окно это даже и днем не давало никакого света: прямо пред ним возвышалась громадная кирпичная стена, - одна из тех жестоких мертвых стен, из которых состоит город, и которые отнимают у столичных бедняков последние остатки света, солнца и природы.

Отца не было дома. У него были сегодня сверхурочные работы на заводе. Мать с утра уходила в прачечную, и Вася оставался весь день в одиночестве и в темноте, как узник, посаженный за какие-то тяжкие провинности в глухую и тесную тюрьму.

Где-то в городе сияли электрические фонари. Люди, у которых дома был свет, или которые имели пальто и шубы, чтобы выйти из дома, находили для себя даже в это темное зимнее время множество занятий и увеселений. В эти долгие зимние вечера и ночи можно было успеть многому научиться, познакомиться с множеством хороших вещей и дел, сделаться умнее, старше рассудком, многое создать.

Но для всего этого требовались свет и теплая одежда. У Васютки не было ни того, ни другого, и его жизнь походила теперь на существование маленького лесного зверька, который с наступлением холодов и темноты зарывается в норку и живет там странной полужизнью в течение всей долгой зимы. В громадном, богатом, культурном городе можно часто встретить такие темные существования. Они протекают иной раз совсем близко от нас и от наших электрических лампочек: где-нибудь в подвале, под нами, или в шестом этаже.

Васса Ивановна вошла в темную конурку с сердитым вздохом, и устало опустилась на кровать.

- Для чего я тебя рожала? - спросила она Васю.

- Да я, маменька...

Мальчик произнес эти слова робким тоном, стараясь еще более укрыться в темноте от сердитой матери.

- Для чего я тебе рожала? - повторила мать. - Для того, чтобы ты по судам таскался?

- Я, маменька, не нарочно.

- Как это так не нарочно? Еще что скажешь?

- Я тогда, маменька, стоял на улице и ничего не делал. Вижу, идет парень с узлом. Потом подошел ко мне какой-то дяденька, спрашивает: «Видел, как узел тащили?» Ну, я и сказал: «Видел». Потом меня городовой в участок повел. В участке показывали на парня и спрашивали: «Этот тащил узел?» Ну, я и сказал: «Этот». И больше я ничего не делал, маменька. Вот крест.

- А зачем говорил, что видел парня? И сказал бы, что, мол, ничего я не видал и не знаю... Горе ты мое горькое! Наказание ты моё! И что я за несчастная! Отец характеру слабого, а сын дурак. Ну, вот, теперь и дождались. Вот, теперь тебя в самый суд тянут...

И долго ещё причитала в темноте Васса Ивановна. Мальчик лежал, не шевелясь, и чувствовал себя глубоко виноватым, хотя и сам не мог понять, в чем он виноват. В комнату вместе с темнотой прокрался холод и начинал всё более и более знобить его маленькое, худенькое, бескровное тело. Вася натягивал на себя старую материнскую кофту, но она была чересчур тонка и коротка: натянешь на голову - ногам холодно, накинешь на ноги - плечи зябнут... Ах, если бы настоящее длинное теплое пальто!..

А Васса Ивановна продолжала причитать: «Ну, что мне с тобой делать? В чем ты пойдешь в суд-то? Никакой ведь одежонки тёплой нету, а на дворе мороз. Ой, да вот уйду я от вас совсем из дому, мучители вы мои!.. Разорвусь на куски...».

Васса Ивановна заплакала. Заплакал и мальчик, и долго оба они плакали в темноте. И темнота, казалось, прислушивалась к ним и тоже плакала своими незримыми, угасшими глазами...

II.

Так как теплой одежды достать было негде, то Васса Ивановна, в конце концов, рассердилась и заявила, что не пустит Васю в суд.

- Сиди дома, - сердито сказала она ему поутру в тот самый день, когда Васе надлежало явиться, согласно повестке, в заседание окружного суда.

Вася пробовал протестовать: «Да коли велят, маменька? Они рассердятся, маменька».

Васса Ивановна не сдавалась: «Пускай сердятся. Им хорошо, небось, записки-то посылать, да бедных людей таскать по судам. Сами в шубах ходят, так думают, что и у нас шубы да пальты! Пробегались бы раз-другой по морозцу без ничего, так не стали бы робятам записки посылать (Васса Ивановна упорно не желала употреблять выражение «повестки»). Сиди дома - и весь тебе сказ. Вон и отец тебе то же самое скажет.

Но отец Васютки, по обыкновению, лежал пластом на постели... Он прогуливал уже второй рабочий день и все никак не мог поправиться после воскресенья. Ничего путного Васютке он сказать не мог и только мычал. Васса Ивановна рассердилась и на него и крикнула: «Молчи уж! Лежи ты, горе мое! Чем бы совет дать, только пьянствуешь!..».

И Васютка остался дома. Он уже позабыл, когда в последний раз выходил на воздух и видел небо и солнце. Тюрьма и на этот раз не открылась для него, и громадная темная стена за окном, словно тюремный бессердечный сторож, по-прежнему загораживала от него небо и как бы говорила: «Это не позволено узникам!»

Страшный судебный день прошел, и ничего особенного для неявившегося Васютки пока не случилось. Но через несколько дней, к великому ужасу Вассы Ивановны, пришел околоточный и стал требовать три рубля.

- За что? - похолодев от страха, спросила прачка.

- За неявку.

- За какую неявку?

- Ваш мальчик не явился в суд. Так вот штраф за это.

- Господи-Батюшка, да что же это такое? - громко заплакала Васса Ивановна. - Что же это нас, бедных людей, никто и пожалеть не хочет...

- Как вы странно рассуждаете, - возразил околоточный. - Пред штрафом все равны: и бедный, и богатый. Вы думаете, на богатых не налагают штрафов за неявку? Еще как налагают-с!

- Откуда я возьму такие деньги? Сама сижу без работы, а муж-то мой только и норовит все из дому тащить.

- Уж это я не знаю, а только извольте деньги уплатить. С нас тоже требуют.

- Да коли у меня ни гроша нету?

- В таком случае, зачем же ваш мальчик уклонялся от явки? Не уклонялся бы, так и штрафа никакого не требовали бы. А коли не мог явиться, то следовало взять у доктора свидетельство о болезни и представить. Это же всем известно, как надо поступать в таких случаях. А вы ни сами не являетесь, ни свидетельства не представляете. Так нельзя. Учить вас надо.

Васса Ивановна стала со слезами рассказывать, как было дело, но околоточный и не слушал. Он промолвил: «Коли теперь не можете, то извольте приготовить деньги через неделю. С нас тоже спрашивают».

И ушел, захватив под мышку свой тяжелый черный портфель, такой же черный и тяжелый, как беда, которую он принес Вассе Ивановне...

- Откуда же я тебе приготовлю такую прорву денег? - недоумевающе бросила ему вслед Васса Ивановна.

Она хлопнула себя по бокам и опять залилась слезами.

Этот день был днем тяжкого страдания и для Васютки. Мать прибила его и потом не переставала пилить его: «Отец разорял, разорял, а вот теперь и сын родной разоряет... Я одна за всех и про всех, а вы только из дому все тащите. Ишь, какой барин выискался: он по улицам гуляет, скандалы рассматривает, а мать платись за него... В свидетелях-то хорошо баловаться тому, у кого карман толст, а наш брат должен только себя помнить. У, паршивый! Убью!».

С этого дня Вася стал чувствовать себя вдвойне несчастным. Морозы не прекращались, и он так и не мог никуда выйти из дома. Нищета у них все увеличивалась. Квартирный хозяин кричал на Вассу Ивановну каждый день и требовал, чтобы они платили или убирались вон. Васютка питался черным хлебом и картошкой и с каждым днем худел. Он был так мал ростом, худ и бледен, что походил на тех бледных, почти бестелесных бабочек, которые в темные ночи иногда прилетают из глубокой тьмы к горящей лампе и кружатся над ней в страстном стремлении к теплу и свету... Голос у него был тоненький, слабый. Глаза всегда глядели испуганно. Это был настоящий городской заморыш, ребенок-призрак.

Каждый день ему прохода не было от материнских попреков и брани. Страшный призрак трехрублевого штрафа висел над несчастной семьей, как кошмар. Полиция, того и гляди, могла снова нагрянуть, и тогда уже нельзя было ничем отговориться ни отмолиться. Но что произойдет тогда - этого никто не знал - ни Васса Ивановна, ни соседи. Вассе Ивановне и Васютке казалось, что теперь им не избежать тюрьмы или ещё чего-нибудь хуже. Отец относился ко всему безучастно - он или работал с утра и до утра на заводе, или где-то пьянствовал, или лежал на кровати в бесчувствии. Его, в сущности, не было. Васютка давно уже привык к тому, что у него отца, правду сказать, вовсе и нет, а есть какое-то нелепое и ни на что непригодное существо, к которому он с матерью питает презрение, а иногда и ненависть, - когда это существо пропивает всю недельную плату, да ещё ухитряется утащить из дома и пропить всё, что заработает своим прачечным трудом Васса Ивановна.

Теперь и Васютка оказывался таким же негодным существом. Васса Ивановна не уставала каждый день доказывать мальчику, что он ничем не лучше отца. Из-за Васютки теперь приходилось вынуть да положить целых три рубля...

- Вот мне чего гулянки-то твои стоят! - кричала она.

Увы, Вася и думать позабыл о «гулянках»... Но временами ему так хотелось уйти на свободу, на воздух, на свет из этих стен, которые каплю за каплей выпивали его кровь и силу... Ах, если бы хоть какое-нибудь пальто!

Приближались праздники. Морозы не проходили, и в семье у Вассы Ивановны становилось все печальнее. И все сгущались страшные думы о штрафе...

И вот однажды, уже перед самыми святками, на имя Васютки опять пришла «записка». Васютку снова тянули в суд.

У Вассы Ивановны упало сердце. Васютка захныкал и забился в угол. И он, и мать решили, что теперь их будут судить за неплатеж штрафа и так засудят, что и подумать страшно. Да и не их только, но и тятьку, больного и пьяного тятьку, который даже перед праздниками никак не мог совладать со своим слабым характером.

- Ну что я стану теперь делать? - стонала Васса Ивановна. - Ну, как ты пойдешь? В чем? А не итти нельзя... В тот раз к трем рублям присудили, а ежели и теперь не придешь, так и всего решат...

III.

Недели через три Васса Ивановна н Васютка сидели в свидетельской комнате.

Васютка был в унылом настроении. Он с тоской и страхом ждал, к чему его присудят, и что теперь с ним будет. Васса Ивановна испытывала не меньшее угнетение. Ее пугало, что вот сейчас у неё обязательно потребуют три рубля. А откуда она их возьмет и что скажет в оправдание, кроме того, что у неё беспутный сын?

Васютка был в чужом пальто и в чужой шапке. Васса Ивановна вчера с великим трудом и слезами вымолила этот наряд у соседей. Больших унижений и страданий стоило ей это. И ругали-то ее, и нищими величали, и смеялись, и жалели отдавать пальто Васютке: а вдруг он его разорвет или запачкает? И теперь Васютке нельзя было повернуться, чтобы мать не принималась бранить его: «Чего вертишься? Изорвешь пальто! Мало стыда-то было? Сиди смирно!».

И Васютка боялся шевелиться. И без того вялый и неподвижный, привыкший к покорному сиденью на месте, он словно застыл, сидя в углу громадной, темной и неприветливой комнаты со стенами, выкрашенными в грязно-серую масляную краску. Пальто было ему не по росту - гораздо шире, и больше, и длиннее самого Васютки. Облезлый мерлушковый воротник отставал от шеи, и шея, тоненькая и бледная, жалостливо вздымалась из него, как стебель больного и хилого растения, преждевременно захиревшего без света и воздуха в беспросветной зиме жестокого города.

Сказать ли правду? Даже в эти тягостные минуты неизвестности и страха пред грядущим Вася втайне не переставал любовно мечтать о пальто, даже о том пальто, которое было сейчас на нем надето... Пальто это было ему не по росту и было старо и ветхо и, в сущности, совсем плохо, но Васютка находил его бесконечно и несказанно прекрасным. Если бы у него было такое же собственное пальто, то он каждый день выходил бы на улицу, дышал бы свежим воздухом, играл бы на дворе с соседними ребятишками. А потом ему, быть может, удалось бы попасть опять в школу, ездить в нее каждый день на трамвае на казенный счет, как ездили теперь его прежние товарищи.

Сегодня Васютка в первый раз после долгого сиденья вышел на улицу. Свежий воздух опьянил его: у него даже ноги подкашивались. Но как все-таки хорошо на свежем воздухе! Вот если бы каждый день дышать этим сладким, пьяным, свежим воздухом! Но для этого надо иметь свое собственное пальто. Было такое пальто и у Васютки, да тятька пропил его... Бессмысленный, нелепый тятька, получивший скверную привычку опьяняться не свежим воздухом и не солнечным светом, а водкой...

В мрачную комнату заглянул человек с блестящей цепью на груди и громко крикнул: «Свидетели по делу Барышникова!».

Ему никто не ответил. Тогда он снова крикнул: «Кто здесь свидетели по делу Барышникова? Степанов! Игнатьев! Громозов!».

Несколько человек поднялись с места. Человек с цепью строго поглядел на них сквозь очки. И потом поглядел на свою бумагу и сказал: «Тут не все. Вызывалось пятеро свидетелей, а вас всего четверо. Где же Смирнов? Смирнов Василий!».

- Васютка, никак тебя кличут? - взволновалась Васса Ивановна. - Ох, Господи! Вот, оно!

«Сейчас засудят», - подумал Васютка. Он затрепетал и, не чуя ног, поднялся с места.

- Ты Смирнов? Смирнов Василий? - строго спрашивал страшный человек с цепью.- Да ты совсем мальчик... Как ты в свидетели-то попал?

Васса Ивановна подошла и сочла нужным вмешаться в судьбище: «Он, батюшка, не но своей воле это. Да и не по разуму... Известно, ребенок... Разве понимает? Уж вы будьте столь милосердны, не судите строго. И без того нуждаемся, без гроша сидим, и одежи теплой нету...».

- Вы кто? - строго спросил человек с цепью.

- А я мать евоная буду.

- Зачем же вы-то пришли? Ведь вас не вызывали.

- Да как он, мальчишка-то мой, во всем чужом, так я присмотреть за ним пришла, как бы не испортил пальто... Он в чужом пальте. Неравно изорвет. Глуп ведь!

- Ну, ладно. Посидите здесь. А ты, Смирнов, иди в залу.

Васютка думал, что суд кончился. Не тут-то было!

Суд только еще начинался.

У него разбежались глаза, и стеснило дыхание от смущения, когда он вошел в огромную залу. Там было что-то красное и золотое, и портреты на стенах, и огни наверху. И везде люди и люди. И за столом люди, и за загородками люди, и с боков на скамейках, и сзади на скамейках. Господин с цепью вывел Васютку за плечо из толпы и поставил по самой середине комнаты, вместе с другими четырьмя свидетелями. Вассе Ивановне было приказано остаться в свидетельской, но она не послушалась и пробралась тоже сюда: ей страшно было оставить Васютку в чужом пальто и без присмотра.

Другой господин с цепью спросил Вассу Ивановну: «А вы кто же будете? Мать его, что ли?».

- Мать! - всхлипнула Васса Ивановна.

- Вашего сына вызывали в первое заседание, а он не явился, и на него за это наложили штраф. Что вы скажете на это? Почему он не явился?

«Вот оно! - с ужасом подумал Васютка, втягивая свою длинную тонкую шею в воротник. -  Вот сейчас засудят! И меня и мамку!».

- Батюшка! - заплакала Васса Ивановна - не в чем было его выпустить из дома. Мороз стоял лютый. Ничего у нас одежи нет. Наш отец, изволите видеть, характеру слабого: что ни увидит в доме, все пропьет. Нуждаемся мы так, что и сказать нельзя. И сегодня мальчишка во всем чужом пришел.

Васютке кажется, что все люди в зале впились глазами в его пальто и думают: «Чужое пальто! Этот мальчишка в чужом пальто!».

- И где же мне взять столько денег? - плачет Васса Ивановна. - Шутка сказать, три целковых!

- Ну, ладно. Суд освобождает вас от штрафа! - говорит господин с цепью.

Васса Ивановна не понимает и все еще плачет.

- Перестаньте плакать, - говорит, подойдя к ней, прежний господин с цепью, - ничего платить не будете. Поняли? Не надо платить штрафа.

Васса Ивановна понимает теперь, но все еще плачет. Трудно удержаться от плача, даже когда уже нет повода плакать, а у Вассы Ивановны таких поводов и теперь все еще хоть отбавляй: и пьяный муж, и безработица, и святки, которые приходится встречать без гроша денег. Людям праздник, а Вассе Ивановне нищета и горе.

- Ну, вы идите себе, - говорят ей, - а ваш сын останется пока здесь. Мы с ним немного побеседуем.

Васютка остается в зале. Его ставят пред какой-то загородкой, велят целовать крест и Евангелие, а потом спрашивают о том, что видел он в тот день, когда была кража. Васютка толково отвечает на вопросы своим тоненьким и слабым голоском, а в голове у него все время сидит мысль: вот, сейчас чужие люди смотрят на него и на пальто и думают: «Этот мальчик в чужом пальто!».

А те, кто смотрит сейчас на Васютку, думают совсем иное.

И старик председатель, и молодой защитник во фраке, и прокурор, и суровый пристав с цепью, и четырнадцать присяжных думают сейчас о том, что у Васютки слишком тонка и бледна шея, и сам он чересчур бледен и худ, и мал ростом. Они думают и о том, что он вот уже несколько месяцев сидит без выхода в четырех стенах да, пожалуй, и всю зиму просидит, если его случайно не заметит Смерть, навещающая бедные кварталы, и не прикажет вынести его из темницы на вечный свет и вечное солнце.

Здесь, в этой зале, судят и приговаривают к тюремному заключению разных преступников. Здесь же, в этой же зале, пред судьями стоит маленький и жалкий мальчуган, который уже высидел несколько месяцев в таком же заключении - неизвестно, за что... Только за то, что у него пьяный и беспутный отец, и что у него нет теплой одежды. И всем, кто сейчас находится в этой зале, приходит в голову весь ужас этой несправедливости и жестокости.

- Можете идти, - говорит Васютке председатель.

Васютка выходит в коридор. Там его уже ждет сердитая и заплаканная мама, Васса Ивановна.

- Ох, горе ты мое! - начинает она. - Отсудили тебя, что ли? Пойдём домой.

Но за ними бежит сторож: «Эй, Смирновы, погодите! Обождите малость».

- Что такое?

- Господин председательствующий сказали, чтобы вы обождали немножко. Сейчас будет перерыв, так они с вами поговорить хотели.

- Господи, что опять такое? - сокрушается Васса Ивановна. И ну, как они передумали насчет штрафа-то? И все ты, беспутный!.. Напутал, небось, чего-нибудь там? Осердились, небось, там на тебя? Сокрушение!

Во время перерыва Васютка остается в коридоре, а Васса Ивановна вздыхает и идет к председателю. И пока она там разговаривает с ним, к Васютке подходят адвокат, и пристав, и присяжные, и иные люди.

- Так ты все время и сидел дома? - спрашивает адвокат.

- Так и сидел, - отвечает Васютка.

- Это ужасно!

Откуда-то сверху к Васютке спускается бумажка: «Возьми, мальчик. Это мы оштрафовали себя в твою пользу».

Потом ему дает денег адвокат, потом присяжные. Васютка не знает, куда ему девать это богатство. Какая-то барыня из публики дает ему кошелек и помогает уложить туда деньги. Васютке кажется, будто он спит и видит сон, и сейчас проснется.

Но пробуждение не приходит, и сон начинает делаться все страннее и необыкновеннее. Вот выходит из кабинета председателя заплаканная Васса Ивановна: «Сказал, чтобы пришла к нему на дом. Адрес дал... Слышь, пальто обещается дать. От сынишки, говорит, осталось. Дай Бог здоровья».

Домой и мать и сын бегут, не слыша ног. На улицах прохожие идут с покупками. Какая-то барыня несет гуся.

- Мам, а у нас будет гусь? - спрашивает Васютка.

- Будет, будет...- говорит, задыхаясь, Васса Ивановна.

Через день Васютка щеголяет в прекрасном пальто с теплым воротником. Это его собственное пальто. Он может шевелиться в нем сколько угодно, никто не станет кричать ему: «Не вертись! Изорвешь!». И он может теперь выходить из дома на воздух, когда ему вздумается.

- Васюха! — окликают его знакомые парнишки, - откуда у тебя пальто-то такое?

И Васютка с гордостью отвечает: «Это мне присудили!».





Пользовательского поиска




в начало

при использовании информации гиперссылка на сайт www.samoupravlenie.ru обязательна
уважая мнение авторов, редакция не всегда его разделяет!

Проблемы МСУ

Главная | Публикации | О журнале | Об институте | Контакты

Ramblers Top100
Рейтинг@Mail.ru