Проблемы местного самоуправления
На главную страницу | Публикуемые статьи | Информация о журнале | Информация об институте | Контактная информация
журналы по темам №58 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10


Охрана детства и материнства в России - часть 3 (окончание)

Очерк доктора Г.И. Гордона, 1913 г.

Также рекомендуем прочитать (для перехода нажмите на название статьи):

Охрана детства и материнства в России - часть 1

Охрана детства и материнства в России - часть 2

Россия - страна самоубийц, высокой смертности и эмигрантов

Демографические парадоксы России

Экологические проблемы мегаполисов


Воспитательные дома в том виде, как первый из них был учрежден при Екатерине II в Петербурге, существуют у нас всего в двух-трех городах; во всей остальной России имеются дома для подкидышей и приюты, которые существенно отличаются от воспитательных домов. Воспитательные дома предназначены для такнх детей, которых кормят их матери или, в худшем случае, кормилицы, в то время как в домах для подкидышей такого кормления грудью нет: здесь дом или приют является, в большинстве случаев, лишь временным местом содержания ребенка, который отсюда рано или поздно передается в другие руки.

Первый недостаток воспитательных домов заключается в их многолюдстве. Ввиду того, что дома эти находятся, как мы сказали, всего в двух-трех городах, они должны, конечно, обслуживать огромный контингент населения и потому, естественно, страдают переполненностью. При этом всегда возможны те или другие эпидемии, которые действительно от времени до времени разыгрываются в них и губят значительные количества детей. Если трудно уберечься от эпидемий в больницах, где и уход совершеннее, и изоляцию возможно провести полнее, то тем более это трудно в воспитательных домах, которые по укладу своей жизни ближе стоят, конечно, к жилым домам, чем к больницам.

Но эпидемии - это, так сказать, еще полбеды. В воспитательных домах есть другой дефект, значение которого гораздо большее, а именно необходимость отдавать излишек детей на сторону, что породило особый промысел, так называемое питомничество. Именно в этом питомничестве и лежит корень зла воспитательных домов, потому что, благодаря ему, существует такая колоссальная смертность среди подкидышей, которая справедливо сделала воспитательиые дома орудиями гибели и вымирания детей.

Воспитательные дома держат у себя сравнительно ничтожную часть доставляемых им детей: громадное большинство их они сдают за особую (ничтожную) плату всем желающим взять к себе на воспитание таких питомцев. Этим питомническим промыслом занимаются у нас целые села и деревни; и так как за уходом и содержанием несчастных питомцев фактически не существует почти никакого контроля, то недобросовестность, граничащая с преступностью, и невежество, доходящее до дикости, являются весьма благоприятными условиями поголовного вымирания этих „казенных" детей, отданных в чужие руки.

Дети выдаются из воспитательных домов, как мы только что сказали, всем желающим. От тех, кто изъявляет готовность взять их на свое попечение, не требуется никаких гарантий в том, что дети будут содержаться у них в надлежащих условиях, что за ними будет хороший уход, и их будут соответственным образом кормить. К смерти подкидышей воспитательные дома относятся как к самому обыденному явлению, и почти никогда никаких расследований относительно того, как живет ребенок, как его содержат и кормят - не делается. Вообще контроль и надзор в питомническом деле, как мы уже сказали, совершенно недостаточен; редкие разьезды инспекторов или надзирателей фактически никакого значения не имеют. Совокупностью всех этих условий и обьясняется колоссальная смертность подкидышей, доходящая у нас до 95-98 и даже до 100%.

Несколько лет тому назад, заинтересовавшись этим вопросом, мы подвергли его обследованию и нашли, что минимальная цифра смертности, достигнутая нашими воспитательными домами, не спускалась ниже 75%. Обыкновенно же она выше. И если достигнуты кое-какие успехи в этом отношении, то они сводятся исключительно к уменьшению эпидемий в воспитательных домах, но не к падению общей смертности среди питомцев, которая зависит от причин, не поддающихся влиянию отдельных учреждений, как бы последние высоко ни стояли по своим гигиеническим качествам.

Такая же высокая смертность наблюдается и в заграничных воспитательных домах, так как она обусловливается здесь подобными же причинами, как и у нас, в России. Так, по данным д-ра Розери, относящимся к 1900 г., смертность детей достигает в месинском воспитательном доме 69%, падуанском – 80-90%, а в неаполитанском и парижском - даже полных 100%.

Мы видим, таким образом, что воспитательные дома вполне заслуживают названия „ужасных учреждений" и мест, „где детей убивают за общественный счет", как выразился давно уже один врач про парижский воспитательный дом; но такая печальная слава относится собственно не к самим воспитательным домам в буквальном смысле этого слова, а к питомничеству, которое ими создано и ими поддерживается. Ведь существуют же такие воспитательные дома, не отдающие детей на сторону, как, например, дрезденский, управляемый известным педиатром проф. Шлоссманом, или шарлоттенбургский „дом для борьбы с детской смертностью имени королевы Августы-Виктории", где смертность детей доведена до идеального минимума.

Дома и приюты для подкидышей имеют еще ту отрицательную сторону, что они поддерживают кормиличный промысел. Мать оставляет своего ребенка почти на произвол судьбы и сама идет в кормилицы. С точки зрения элементарной гуманности, равно и из других соображений, здесь получается колоссальная несправедливость: один ребенок приносится в жертву и обрекается почти на верную гибель ради другого. Почему? Потому что мать не в состоянии кормить его из-за тяжелых материальных условий, в которых она находится. Бедность и нищета губят одно молодое существо для того, чтобы другое могло лучше развиться и вернее выжить. Но где же справедливость? Почему женщина, идущая в кормилицы, не вызывает ни в ком возмущения, когда она, чтобы выкормить чужого ребенка, оставляет своего и тем обрекает его на верную гибель, так как именно эти отдаваемые в воспитательные дома и приюты для подкидышей младенцы дают ту колоссальную смертность, о которой мы говорили?

Мы припоминаем справедливые возмущения по этому поводу врачей на ХII-м Пироговском съезде и членов 2-го Женского съезда; но одних возмущений там, где нужно спасти жизнь человеческую, недостаточно. Здесь должен выступить на сцену закон во всей своей строгости и нелицеприятности, - закон, пред которым все равны, и который никогда не должен мириться с тем, чтобы благополучие одного создавалось на несчастии другого, и чтобы спасение одного зависело от гибели другого! Поэтому для того, чтобы положить конец этому систематическому истреблению детей из-за кормиличного промысла, в защиту их должен быть издан закон, близкий или тождественный с законом Русселя во Франции. Закон этот, принятый в 1874 г., понизил смертность детей в течение 10 лет с 75% до 30% и содержит два главных пункта: 1) всякий младенец моложе 2-х лет, помещенный вне дома для вскармливания, поступает под наблюдение правительства, и 2) всякая женщина, желающая взять место кормилицы, должна представить удостоверение, если ее ребенок жив, что ему уже семь .месяцев, или что он умер, а если ее ребенок жив, и ему меньше семи месяцев, то что его вскармливает другая женщина.

Таким образом, этот закон, уравнивающий всех детей без исключения, не дозволяет оставлять ребенка раньше, чем ему исполнится семь месяцев, т.е. раньше, чем минет самая опасная пора его существования; но и в этом случае он требует, чтобы ребенок был обеспечен грудным молоком. Пора, давно пора ввести и у нас подобный же закон, который с изменениями принят в разных странах. По крайней мере, необходимо добиться, чтобы наш закон интересовался судьбою младенца настолько, чтобы гарантировать ему хотя бы на первые шесть месяцев его жизни грудное молоко, на которое он имеет право, как всякое живое существо. Это может быть осуществлено Русселевским законом в соответственной переработке, какая будет признана необходимой для России.

Этим мы заканчиваем вопрос об охране детства и переходим к охране материнства. Здесь, прежде всего, мы должны выяснить себе ряд вопросов: каких именно матерей касается охрана, как следует понимать ее, как осуществляется она, и т. д. Нам понятна охрана детей - это беспомощные создания, которые нуждаются в посторонней защите. Но как, спрашивается, защищать и охранять взрослых людей? Оказывается, что и взрослые люди могут находиться в беспомощном положении.

Когда рабочий человек заболевает, он становится так же беспомощен, как и ребенок, потому что теряет заработок и возможность существования. Работница делается столь же беспомощной, когда она заболевает, если так можно выразиться, физиологической болезнью, свойственной ее полу; т.е. когда она становится матерью, ибо она также теряет при этом на известное время способность к какому бы то ни было труду, если только не жертвует своим здоровьем и здоровьем своего ребенка. Таким образом, охрана материнства, насколько идея о ней вообще распространена в современном культурном обществе, имеет в виду весьма ограниченную часть его, а именно рабочих женщин, т.е. тех из них, которые становятся матерями. Но разве одни только работницы, спросит всякий, теряют способность к труду, когда они становятея матерями? И разве только им одним нужна в это время посторонняя помощь? Увы! - современные общества, несмотря на всю свою культуру и преклонение перед силой и мощью нравственных принципов, не доросли еще до того, чтобы оказывать помощь всякой женщине, становящейся матерью, если только она нуждается в этой помощи. Охрана материнства должна быть по возможности расширена и охватывать все круги общества, а не только тот из них, который называется рабочей средой.

В этом отношении дальше всех ушла Франция, которая 15 марта 1910 г. ввела у себя закон об охране материнства среди учительниц народных (элементарных) школ. По этому закону всякая учительница имеет право на сохранение всего содержания и на двухмесячный отпуск во время беременности и родов (один месяц до и один после них). Мало того, если бы подобный срок оказался недостаточным (ведь не все же беременности и роды протекают нормально!), то народная учительница имеет право и на дальнейший отпуск, насколько этого потребует ее здоровье. Вот поистине гуманный закон, в котором чувствуется широкий дух свободной нации. Во Франции умеют уважать народную учительницу - это доказывается одним существованием подобного закона. А у нас от несчастных учительниц городских школ требуют обета безбрачия, имея именно в виду, что замужним придется давать в случае родов отпуск и не лишать их обычного, более чем скромного, содержания.

Итак, закон об охране материнства существует исключительно только для фабричных и заводских работниц и совершенно не касается прислуги и тех женщин, которые работают в небольших мастерских или на казенных фабриках и заводах. Мы уже не говорим о целом ряде других профессий, где женщина не называется „работницей" (по крайней мере, в том смысле, как мы это понимаем), но где она так же зависима от работодателя и так же не обеспечена материально, как настоящая работница.

Спрашивается теперь, на каких данных основывается требование закона об охране материнства, и в чем оно заключается? 'Гребование это покоится на научных основаниях, добытых при исследовании рабочих. Французский врач Пинар один из первых указал, что вес ребенка, мать которого работала во все время беременности вплоть до родов, значительно меньше, чем у имевшей отдых перед родами. Так, у матери, работавшей вплоть до появления младенца на свет, этот последний весит 3.010 граммов, у прекратившей работу за 10 дней он весит уже 3.290, а у не работавшей - 3.360 граммов. Д-р Дементьев нашел, что у матерей, бросавших работу до окончания беременности и уезжавших в деревню, умирало на 1-м году из 1.000 детей 343, а у работавших до конца беременности умирало до 1-го года 533 ребенка. Исследования проф. Пинара были проверены почти во всех европейских странах, и всюду были подтверждены его выводы; немало поработали в данной области и русские врачи, труды которых справедливо занимают видное место в соответствующей литературе.

Однако исследования проф. Пинара, д-ра Дементьева и других врачей устанавливают собственно вред работ на фабриках не столько для матерей, сколько для детей, имеющих родиться, и потому являются больше основанием для охраны детства, чем материнства. К сожалению, у нас нет недостатка и в других данных, которые подтверждают прямой вред фабричных и заводских работ для женщин, готовящихся стать матерями, и которые, стало быть, вполне обосновывают необходимость охраны именно материнства. Достаточно вспомнить, что свинцовая пыль, вызывая у работниц свинцовое отравление, влечет за собою обыкновенно преждевременные роды с неблагополучным исходом. Сотрясение пола в многоэтажных ткацких фабриках обусловливает у беременных женщин выкидыши и тяжелые заболевания половой сферы. На языке работниц это называется „вытряханием ребят". Наконец, кто не знает, как гибельно влияет на работниц вообще, а особенно на беременных спичечная фабрика с ее ужасной атмосферой и фосфорным отравлением? Редкая женщина в этих убийственных условиях может довести до конца свою беременность; обыкновенно последняя рано или поздно прерывается, в зависимости от осложнений, вызываемых этим отравлением. „Самый крепкий и здоровый организм, - говорит Н. А. Кириллова в своем докладе „Женщина-работница в крупной промышленности", прочитанном на 2-м Женском съезде, - не в силах вынести прелестей фабричного режима и, в конце концов, разрушается. Каково же выносить его женщине, особенно в период беременности или на первых порах материнства?"

И вот на помощь несчастной фабричной и заводской работнице приходит закон об обязательном страховании или о больничных кассах, охраняющий материнство. У нас закон этот принят 23 июня 1912 г., и суть его заключается в том, что всякая участница кассы получает пособие в размере половины заработка в течение шести недель, а именно двух последних недель до родов и четырех первых недель после родов, но пособие это выдается только в том случае, если работница пробыла в кассе не менее 3 месяцев. Прежде всего срок в четыре недели, предоставляемый этим законом, слишком мал, чтобы дать женщине возможность оправиться после такой серьезной болезни, какой являются роды. Для этого нужно не менее шести недель. С другой стороны, недостаточно двух недель отдыха до родов, ибо наблюдения и исследования врачей показывают, что благоприятное влияние на роды и на имеющего родиться ребенка достигается отдыхом не менее, как в течение четырех недель. И действительно, такие именно сроки приняты в некоторых образцовых фабриках и заводах в Швейцарии и Германии. И к этому же должны стремиться и мы, если только желаем стоять в этом вопросе на надлежащей высоте.

Далее - поражает скудость средств, предоставляемых работнице в течение этих шести недель ее законного отдыха. Мы знаем, что в это время она получает половину своего обычного заработка, который, как мы уже сказали, колеблется для большинства фабричных и заводских работниц в пределах 10-20 рублей в месяц. Таким образом, бедная мать располагает на все шесть недель приблизительно 7-15 руб., и на эти деньги она должна и сама пропитаться, и оплатить свою квартиру, отопление и прочие расходы, которые в это время, конечно, значительно больше того, что тратит она обыкновенно. Спрашивается, как извернуться ей с такими ничтожными деньгами, особенно в крупных промышленных центрах, где жизнь так дорога?

Мы знаем, что суммы больничных касс создаются из взносов самих рабочих и фабрикантов и заводчиков, - правительство никакого материальнаго участия здесь не принимает; но разве оно не заинтересовано в сохранении рабочей силы? Разве государство, питающееся ее трудами, разве все общество, опирающееся в своем существовании на труд, на создание рук рабочего класса, не заинтересованы в сохранении здоровья рабочего? И разве на государство не падает обязанность отвечать за бесполезную растрату этой силы, поддержать утомленную, нуждающуюся в помощи работницу? Непосильную для отдельной труженицы, государство на свои могучие плечи должно поднять эту тяжесть; неразрешимый для индивидуальных усилий вопрос о государственной поддержке работниц в период беременности и материнства так же, как и в других случаях потери заработка, общих им с рабочими, должен быть включен в число очередных задач государственной власти.

Таковы соображения, высказанные на этот счет членами 2-го Женского съезда. Справедливость их очевидна и беспорна. Государство процветает именно благодаря развитию своих торгово-промышленных сил, и оно не может не дорожить здоровьем рабочих масс, подобно тому, как каждый человек в отдельности не может не дорожить своим здоровьем, если только он хочет быть деятельным и полезным членом своего общества. Поэтому совершенно непонятно, каким образом государство не принимает само никакого участия в деле помощи болеющим рабочим, почему оно со своей стороны не поддерживает их. Ведь для того, чтобы рабочая машина могла продолжать хорошо работать, необходимо от времени до времени ремонтировать те части ее, которые временно приходят в негодное состояние, - этого требует как элементарная логика, так и насущная польза государства.

Таким образом, наш закон об обязательном страховании рабочих должен быть изменен как в отношении сроков отдыха беременных работниц и родильниц, так равно и в отношении размеров того материального пособия, какое он им оказывает. Что касается участия государства в материальной поддержке, то оно должно быть обязательно хотя бы в виде 1/10 общих взносов в больничные кассы, как в Норвегии, согласно закона 18 сентября 1909 г., или 1/12 - как в Англии, по закону Ллойд-Джорджа (май 1911 г.). Кроме того, размеры выдаваемого пособия должны быть увеличены: работница должна получать не 1/2 своего обычного содержания, а минимум 80%, как это принято в Австрии и Норвегии. Только в таком случае будет осуществлена охрана материнства в такой мере, в какой это и желательно, и необходимо.

Помимо этого, возможным фактором в деле охраны материнства является взаимопомощь во всех видах и формах, которая должна быть распространена среди населения возможно шире. Имеющийся по этой части опыт на Западе говорит о том, что взаимопомощь может явиться важным подспорьем и существенным дополнением к тем формам охраны материнства, которые уже существуют, например, в рабочей среде. Для примера сошлемся на существующие во Франции „Союзы взаимопомощи матерей", на английскую кассу взаимопомощии  или на немецкие „Кассы взаимопомощи матерей". Во всех этих учреждениях дело основано на так называемом взаимном страховании: всякая женицина, вступая членом того или другого союза или общества, делает определенный членский взнос и потом, становясь матерью, получает из него известную субсидию или премию, которая дает ей возможность поменьше работать и сберечь свои силы к предстоящему ей материнству. Все подобные учреждения имеют между собою то общее, что они развивают в массах идею солидарности и приучают их к взаимной подержке и к практической взаимопомощи.

Во Франции число „союзов взаимопомощи матерей" достигло в настоящее время 150, а число членов уже в 1905 г. перевалило за 15 тысяч; в Германии „Кассы взаимопомощи матерей" разбросаны по всей стране, и члены их насчитываются десятками тысяч. В 1911 г. в Германии выдано пособий в целях охраны материнства на сумму 6.799.157 марок, и значительная часть этой колоссальной суммы, которой немцы справедливо гордятся, уплачена именно „кассами взаимопомощи матерей" („Труды 2-го Женск. съезда", стр. 300).

Этими цифрами определяется, до известной степени, материальное значение подобных учреждений, которые приучают население не к благотворительным подачкам, а к сознательной взаимопомощи. Но какими цифрами должны быть определены их моральный вес и то нравственно-воспитательное влияние, какое оказывают они на население - это не поддается, конечно, никакому учету.

Пора, чтобы принцип этого взаимного страхования матерей проник и в наши народные массы; пора и им привить идею взаимопомощи, которая служит таким ярким доказательством культурного развития. Такая идея должна получить в нашем народе особенно широкое развитие: ведь артельное начало - одна из самобытных черт уклада нашей жизни; ведь принципы кооперации, например, так хорошо принялись и дали такие хорошие здоровые ростки именно в нашей деревне. Как это ни странно, но мы с гордостью можем указать на то, что по развитию кооперации в деревне мы опередили даже Запад!

Петербург должен взять на себя почин и в этом деле. Петербург должен создать первое „Общество взаимопомощи матерей", которое должно явиться начальным звеном бесконечной цепи их, которое охватит всю Россию.

Этим мы заканчиваем нашу статью. Вопрос об охране детства и материнства, которым у нас только теперь начинают интересоваться, несомненно, явится со временем одной из насущнейших задач общественной и государственной деятельности. Россия при ее бедности и малой культурности - бесконечно огромное поле для подобной деятельности. Распространением среди широких слоев населения элементарных сведений по гигиене и здоровых принципов взаимопомощи может быть достигнуто очень многое. Примером служит культурный Запад. В Англии в начале прошлого столетия смертность детей среди рабочего населения крупных промышленных городов была так же велика, как у нас в настоящее время, а теперь в ней встречаются рабочие поселки, как, например, Санлайт под Ливерпулем и Бурнвиль около Бирмингама, где детская смертность, по свидетельству английского врача Кетчера, равна нулю. Нам это кажется сказкой, но нужно помнить, что у нас есть средства превратить хотя бы до некоторой степени действительность нашей жизни в подобную же сказку.





Пользовательского поиска



в начало

при использовании информации гиперссылка на сайт www.samoupravlenie.ru обязательна
уважая мнение авторов, редакция не всегда его разделяет!

Проблемы МСУ

Главная | Публикации | О журнале | Об институте | Контакты

Ramblers Top100
Рейтинг@Mail.ru