Проблемы местного самоуправления
На главную страницу | Публикуемые статьи | Информация о журнале | Информация об институте | Контактная информация
журналы по темам №56 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10


Охрана детства и материнства в России - часть 2

Очерк доктора Г.И. Гордона, 1913 г.

Также рекомендуем прочитать (для перехода нажмите на название статьи):

Охрана детства и материнства в России - часть 1

Россия - страна самоубийц, высокой смертности и эмигрантов

Демографические парадоксы России

Экологические проблемы мегаполисов


Немецкий профессор Бунге усматривает в этом один из наиболее ярких признаков того вырождения, которое тяготеет над современным человечеством. Он считает утрату современной женщиной способности к кормлению последствием алкоголизма и в подтверждение своих выводов приводит данные, собранные на этот счет 100 врачами в Германии, Швейцарии и Турции на наблюдениях в 1.600 семействах.

Нельзя, конечно, отрицать колоссальное влияние такого могучего фактора вырождения, каким является современный алкоголизм. Но вопрос в том, падает ли вся вина только на алкоголь, или здесь имеют значение — и весьма большое — и другие факторы, как систематическое голодание, сифилис, хроническое изнурение физическим трудом, бугорчатка и т. п. Здесь, несомненно, играют роль все эти факторы в совокупности, в чем вряд ли возможно сомневаться. Достаточно вспомнить промышленные кризисы, сопровождающиеся закрытием фабрик и заводов, при чем тысячи рабочих теряют свой заработок и подвергаются более или менее длительному голоданию, достаточно принять во внимание забастовки с их голодовками, сделавшиеся хроническим явлением в нашей жизни, наконец, представить себе влияние возрастающей сифилизации населения, чтобы понять, что вырождение современной женщины и утрата ею способности к кормлению, как один из признаков этого вырождения, есть результат длительного влияния целого ряда только что названных факторов.

Что касается нежелания матерей кормить своих детей, то этому способствуют отчасти сами врачи своим легкомысленным разрешением не кормить, отчасти причиной являются Сокслет (аппарат для стерилизации молока) и так называемые „капли молока". Сокслет сильно распространен теперь в городах среди так называемой средней публики, которая смотрит на этот аппарат чуть ли не как на изобретение науки, делающее совершенно излишним кормление детей грудью. Мне, да и, вероятно, всякому врачу не раз приходилось слышать от матерей, что они не кормят детей потому, что... „есть Сокслет... Зачем же кормить грудью? Ведь это так просто и удобно, а для ребенка ведь все равно: грудь или Сокслет"... При этом матери указывают на живые примеры: вот у таких-то знакомых ребенка выкормили одним Сокслетом, а какой он здоровенький, и т. д.

„Капли молока", о которых мы будем подробно говорить потом, распространены, главным образом, среди бедных классов населения, и их вред заключается в том, что благодаря им не кормят грудью своих детей даже такие матери, которые, не будь их, кормили бы сами. Я не хочу этим сказать, что „капли молока" вообще вредны; напротив, они имеют огромное значение, но не как склады молока, а как места, где матерям преподают разумные уроки правильного ухода и кормления детей. Как склады для бесплатной раздачи молока они именно вредны, так как легко приучают матерей к мысли, что грудь может быть заменена коровьим молоком. В последнее время замечается именно такой поворот во взглядах на „капли молока": чем дальше, тем равнодушнее относятся к ним как врачи, так и общественные деятели, и теперь всюду стараются заменить „капли" „консультациями для детей" („детскими дворами"), к описанию которых мы и переходим.

Идея этих „дворов" - агитационная; их назначение - пропагандировать как можно больше и шире кормление грудью, а в то же время обучать этому неопытных матерей и давать им советы на все те вопросы, которые могут у них возникнуть. Конечно, во „дворах" также лечат заболевших детей, но только от таких болезней, которые так или иначе связаны с недостаточным или неправильным кормлением и с его вредными последствиями.

„Дворами" заведуют врачи, которые должны употребить все меры и всяческие усилия на то, чтобы каждую мать, обратившуюся к ним, непременно убедить, чтобы она сама кормила своего ребенка. Но как этого достигнуть? Конечно, живое, убедительное слово в устах врача - могучее средство влиять на окружающих; но одного этого мало: слово - очень хороший аргумент, но там, где оно сопровождается чем-нибудь другим, более вещественным. Таким вещественным доводом являются только деньги. Опыт заграничных „консультаций" показал, что наилучшим средством заставить матерей самих кормить своих детей являются денежные награды, премии, правильно выдаваемые им.

Нам могут возразить, что подобная мера до известной степени безнравственна; что не годится-де приучать мать к мысли, что она за деньги кормит своего ребенка; что необходимо пробудить в ней сознание ее высокого долга и т. д. Но все подобные рассуждения, как они ни справедливы в своей основе, разбиваются обыкновенно о жизнь, как о каменную твердыню. И еще раз приходится согласиться, что теория - одно, а аппарат для кипячения (стерилизации) молока, практика - другое, и что между ними сплошь да рядом нет ничего общего. Но мы придерживаемся несколько иного взгляда на этот вопрос: мы в подобных денежных премиях ничего безнравственного не видим. Почему мать, если она бедна, не может требовать (и если не требовать, то, по крайней мере, рассчитывать!) денежное вспомоществование со стороны общества или государства? Разве, вскармливая своего ребенка, она не готовит обществу будущего члена, а государству - гражданина? Почему же общество или государство не могут облегчить ей эту трудную и сложную задачу? Почему они не могут прийти ей на помощь?.. Мы, русские, любим всегда становиться на принципиальную почву там, где нужно трезво и практично смотреть на дело, как делают это на Западе. Если там ничего зазорного или тем более безнравственного в денежных премиях-наградах для бедных матерей не находят, так почему же мы должны считать их безнравственными? Почему для нас неприемлем принцип, впервые провозглашенный во Франции, что „всякая мать может и должна быть платной кормилицей своего ребенка, если только она в этой плате нуждается".

Итак, мать должна быть оплачиваема за кормление ребенка, причем размер этой платы должен быть, в общем, не меньше того, что зарабатывала бы она, если бы не кормила своего ребенка, а отправилась бы на обычную работу. Во Франции еженедельные премии достигают в среднем 5 франков, но местами они больше (например, в Руане выдают по 10 и даже 20 франков), в Пруссии - 5 марок, но и здесь нередко замечаются колебания в сторону увеличения. Выдавать их на руки матерям должен сам врач, заведующий „консультацией", или же их выдают городские организации по его указаниям и запискам.

Опыт показал, что платить эти награды полезнее всего, не откладывая в долгий ящик, т.е. начинать как можно раньше, именно как только мать появится в „консультации", для того, чтобы по возможности раньше приучить ее к своим обязанностям, т.е. к кормлению младенца. Само собой разумеется, что при выдаче наград не должно делать никаких различий между замужними матерями и не имеющими мужей, между живущими в семьях и одиноко и т. д.: перед принципом поддержки и помощи должны быть равны все матери без отношения к тому, каким браком и с кем живут они.

Премии, награды следует давать в течение хотя бы первых двух месяцев. Это наиболее трудное время для матери. Кроме того, известно, что в громадном большинстве случаев всякая мать, прокормившая своего ребенка первые несколько недель, будет всячески стараться и дальше кормить его. Грудь, так сказать, сближает мать с ребенком; последний становится ей ближе, дороже: такая мать уже не так легко переводит свое дитя на рожок и соску и еще труднее решается отдать его куда-нибудь на сторону, в чужие руки.

У нас, в России, еженедельная премия-награда для бедных матерей могла бы достигать приблизительно 2-3 рублей, если руководствоваться соображением, что преобладающим элементом среди подобных матерей будут (в городах) фабричные работницы и ремесленницы, и что в среднем каждая из них зарабатывает в месяц около 10-20 рублей. Принимая во внимание бедность и неорганизованность в экономическом отношении наших рабочих масс, можно думать, что подобные премии-награды потребуют значительных сумм, и является вопрос: откуда взять эти суммы? Ответ на этот вопрос нетруден, если выяснить, как смотреть на него: если считать его делом, имеющим государственное значение, то, конечно, прежде всего, сама казна должна изыскать необходимые средства для этого. А так как иначе на этот вопрос смотреть нельзя, то, разумеется, этот расход должен быть покрыт из общих ресурсов государства и должен стать такой же повинностью его, как содержание больниц и лечебниц, воспитательных домов и т. п. А затем много может сделать и общество.

В западноевропейских странах этот расход большей своей частью падает на общество. Во Франции, например, общины ежегодно тратят огромные суммы на подобную поддержку бедных матерей. Но у нас общественная благотворительность в силу нашей бедности и малой культурности стоит далеко не на такой высоте, как на Западе. Поэтому и в этом вопросе приходится почти всецело рассчитывать на казну; общественная же инициатива может явиться в данном случае лишь дополнением в ряду других начинаний на почве общественного здравоохранения. Петербургу, столице государства, надлежит подать здесь пример другим городам, и нужно надеяться, что наше городское самоуправление не замедлит обратить свое внимание на этот важный и наболевший вопрос.

Кроме денег, „консультации" выдают бедным матерям белье, мясо, вино, отопление, медикаменты, словом, все, что дают обыкновенно бедным. Раздавать все это вместо денег необходимо тем женщинам, мужья которых или они сами страдают алкоголем.

Таковы в общих чертах цель и значение этих „консультаций", которые чрезвычайно распространены на Западе. В одном Париже их разбросано несколько десятков по всем углам его, и общая сумма бюджетов их достигает колоссальной цифры. Значение их растет с каждым годом, и в доказательство этого мы приведем несколько цифр, которые касаются как понижения благодаря им детской смертности, так и распространения грудного кормления детей. Сперва сообщим данные, касающиеся смертности.

В городе Арк во Франции в течение 5 лет существования в нем „консультации", открытой в 1903 г., смертность детей упала с 190 до 101 на 1.000 рождений. В другом французском городе Оксерре (в департаменте Ионн) понижение смертности достигло 60%, в Париже - 46%, в Льеже (в Бельгии) – 37% и т. д. Мы не станем приводить утомительных цифр, а скажем, что всюду, где только появились „консультации", смертность заметно упала, и это наблюдается как в самой Франции, родине этих „консультаций", так и в других странах.

Что касается благотворного влияния „консультаций" на распространение естественного кормления детей, то о нем могут свидетельствовать следующие цифры: в парижской больнице Шаритэ, где была устроена первая во Франции „консультация", процент детей, кормившихся грудью матерей, достиг 94,8%, в „консультации" другой парижской больницы, клиники Тарнье -93,8%, в „консультации" госпиталя Тенон - 91,0% и т. д. Если принять во внимание, что именно в Париже кормление грудью мало распространено (по свидетельству некоторых врачей, оно едва достигает 15-20%), то приведенные цифры нельзя не назвать поразительными. Спрашивается, чем же достигнут этот колоссальный успех? Живым словом врачей, убежденных в том, что для ребенка нет лучшей пищи, чем молоко его матери („молоко и сердце матери, - говорит проф. Пипар, - не могут быть ничем заменены ребенку"), и сумевших убедить в этом и матерей. А затем им на подмогу явилась широкая французская благотворительность, которая внесла в это дело столько гуманности и практичности.

Другим учреждением, призванным бороться с детской смертностью, являются „капли молока", о которых мы уже говорили. При этом мы указали уже, почему именно мы считаем их неудовлетворительными. „Капли" должны служить, так сказать, дополнением к „консультациям" или „дворам", чтобы снабжать молоком тех матерей, которые окажутся неспособными к кормлению своих детей. Поэтому они не должны существовать отдельно от „консультаций", а непременно при них. Между тем у нас „капли" существуют самостоятельно, без „консультаций", и являются уже вредными в большей или меньшей степени, смотря по тому, скольких матерей они приучают к искусственному кормлению без достаточных к тому оснований. Самое существование „капель" противоречит до известной степени последнему требованию, так как, если бы они стали основательно разбираться в вопросе, может ли сама мать кормить своего ребенка, или нет, то это повело бы к прекращению их  деятельности. Ведь мы же знаем на основании многочисленных исследований врачей, что женщины способны к кормлению в 99%, и „капли", стало быть, существовали бы только для 1% всех детей! Спрашивается, оправдывался ли бы при этом смысл их существования?

Конечно, „капли молока" понижают там, где они существуют, процент детской смертности, - это не подлежит сомнению, но вопрос в том, благодаря чему? Если стать на беспристрастную точку зрения и не увлекаться восторженными отзывами поклонников „капель", то получается впечатление, что, во-первых, польза их далеко не так велика, как некоторые думают, и, во-вторых, что польза эта зависит не столько от самого молока, сколько от распространения в народе гигиенических сведений, которое имеет при этом место. По крайней мере, масса данных говорит именно за это. Французский врач Прейру собрал статистику детской смертности в разных городах до и после учреждения в них „капель молока" и пришел к заключению, что в одних городах замечается понижение ее, в других же, напротив, наблюдается даже повышение ее, как, например, это имело место в Эльбере, Гавре, Нанси и ещё кое-где. Он объясняет это невежеством населения, вследствие которого идут насмарку все добрые начинания „капель", результатом чего является не польза, а вред. „Таким образом, - говорит он, - результаты „капель" бывают часто преувеличены и не соответствуют истинному положению вещей".

Выводы Прейру заслуживают внимания как потому, что они основаны на официальных данных, так и особенно потому, что он исследовал вопрос не в одной какой-нибудь местности, а в целой стране, причем в каждом случае старался выяснить, насколько раздача молока сопровождалась сообщением населению элементарных сведений по диететике и гигиене детей. Последнее особенно важно, и очень может быть, что это обстоятельство имеет еще большее значение, чем невежество населения в вопросе о бесполезности „капель молока" в смысле их влияния на детскую смертность. Если представить себе всю сложную процедуру, которую должны проделать „капли" для того, чтобы достигнуть своей цели, то станет совершенно понятно, что без известной просветительной деятельности такое достижение невозможно, и что там, где функция „капель" ограничивается одной раздачей молока без обучения матерей и сообщения им необходимых гигиенических сведений, они никакого влияния на уменьшение смертности оказать не могут. Напротив, для нас несомненно, что в этих случаях они даже прямо вредны.

Поэтому мы и думаем, что если „капли молока" оказались бесполезными или даже вредными во многих городах Франции, то, тем более, они могут оказаться таковыми у нас в России, где население более невежественно, и где меньше делается для его развития и поднятия его культурного уровня. Мы признаём, что детская смертность могла действительно упасть у нас в Петербурге, в некоторых районах, заселенных рабочими (например, в Выборгской части), с 50% до 23,5% в 1904 г. и до 16% в 1906 г., как об этом сообщила д-р О. А. Шестакова на 1-м Всероссийском женском съезде, но мы думаем, что главная причина этого отрадного явления отнюдь не бесплатная раздача молока, а известная просветительная деятельность „капель молока" г-ж Ольсен-Нобель, Чеканской и др. По крайней мере, сама О. А. Шестакова отмечает в своем докладе, что среди матерей „капли молока" г-жи Нобель „стало, безусловно, замечаться некоторое усвоение элементарных правил гигиены и диететики ребенка, выражающееся в более сознательном отношении к причинам заболевания ребенка, усвоении некоторых простейших врачебных приемов и средств, в более опрятном содержании ребенка и возрастающем доверии к врачу, что в особенности почувствовалось в разгар холерной эпидемии". Именно в этом вся суть и весь смысл существования „капель". На 1-м международном конгрессе „капли молока" было постановлено, что „капля", как самостоятельное учреждение с его особой функцией, не имеет за собой прочного основания, и что она должна лишь служить „дополнением" к „консультациям". Это кажется нам настолько непреложным, что мы готовы присоединиться к мнению испанского врага Улечиа, который говорит, что „давать молоко для младенцев без советов матерям – это преступление против материнства".

Чтобы закончить с „каплями", мы должны сказать, что за границей за деятельностью их существует известный контроль: именно сами „капли" имеют целый штат контролеров и контролерш, которые постоянно наблюдают за тем, насколько исполняются все предписания и указания врачей, даваемые матерям вместе с молоком. В самом деле, можно ли ограничиваться раздачей молока и указанием, как и когда давать его младенцам, и не проверять, насколько все это исполняется? Ведь большинство матерей - женщины мало или совершенно неинтеллигентные: они плохо понимают то, что врачи говорят им, многое забывают и многого не делают просто по своему невежеству, находя это излишним. Само молоко, которое они приносят домой стерильным, при неумелом и небрежном пользовании часто портится очень скоро (особенно летом при скученности населения квартир и отсутствии ледников), и в таком случае оно становится уже вредным источником заболеваний для ребенка.

Таким образом, известный постоянный надзор здесь необходим; между тем у нас, в России, он совершенно отсутствует: матерей никто не контролирует. Бутылочка с молоком дается на руки матери (а часто и не ей, а какой-нибудь соседке или даже старшему ребенку, которого посылает мать за недосугом или по болезни). Что дальше делается с бутылочкой, где и как она сохраняется, и в каком виде содержимое её дается ребенку - за всем этим никто не следить, и этим никто не интересуется. Спрашивается, к чему же в таком случае сводится в конце концов деятельность „капель молока", которая даже при наличности надзора и контроля оказывается более или менее несостоятельной? Таким образом, значение „капель молока", в общем, весьма невелико, и основатель „консультаций", пр. Бюден, был совершенно прав, когда сказал, „что лучшая „капля молока" - та, которую ребенок находит в груди своей матери".

В борьбе с детской смертностью, как органы охраны детства, имеют огромное значение ясли и приюты, особенно те из них, которые называются у нас „воспитательными домами". Ясли назначены для того, чтобы сюда приносить и оставлять детей на целый день. Здесь их кормят, ухаживают за ними, словом, заменяют им семью. Самый существенный вопрос, как кормить здесь детей: коровьим или же женским молоком? Само собой разумеется, что полезнее и здоровее для ребенка кормить его грудью; но это стоит, к сожалению, очень дорого. В яслях приходится содержать целый штат кормилиц, т.е. превращать их в воспитательные дома, а это сопряжено, конечно, с огромными расходами.

Поэтому на практике вопрос этот разрешается таким образом, что в яслях детей по возможности кормят сами матери, и только в особых случаях, где это совершенно невозможно, ребят сажают на рожок. Ясли поэтому должны быть разбросаны во всех частях города, и их должно быть очень много. К сожалению, у нас, в России, их очень мало даже в крупных промышленных центрах, где потребность в них ощущается сильнее всего. Даже в Петербурге, где общественное призрение развито сильнее, чем в любом другом русском городе, постоянно раздаются жалобы рабочих и врачей на недостаток яслей, а в других городах дело обстоит, конечно, еще хуже.

Разбросанность яслей и их значительное число требуют, чтобы они были по возможности невелики. Этого же требует другое соображение, именно опасность заноса в них извне какой-нибудь заразы. Но здесь мы встречаемся опять с вопросом о дороговизне содержания их, которая заставляет открывать ясли поменьше числом, но зато побольше размерами, т.е. рассчитанные на большее количество детей. И здесь в жертву экономии приносится благо крошечных детей, подобно тому, как и в других вопросах из-за этих же экономических соображений жертвуют пользой и интересами взрослого населения.  

Что касается приютов, то они предназначаются для детей старшего возраста и имеют значение постольку, поскольку они  освобождают мать от излишних забот и дают ей возможность посвящать больше внимания тому из детей, кто сильнее  в этом нуждается, т.е. грудному ребенку. Поэтому желательно, чтобы приюты находились поближе к яслям для того,  чтобы мать, забегая покормить ребенка, могла навещать и других детей, находящихся в приютах. Мы сказали бы, что  приюты должны были бы находиться вместе с яслями, если бы не боялись, что такое близкое соседство может оказаться весьма  вредным и даже опасным для них в виду возможного заноса  различных болезней. Правда, грудной ребенок не очень-то и предрасположен к инфекциям, но все же его необычайно чувствительный желудочно-кишечный аппарат надо всегда иметь в виду!

Количество приютов у нас невелико. По данным Ведомства Учреждений Императрицы Марии, в ведении которого находятся почти все приюты и значительное большинство яслей, оказывается, что в 1910 г. всего призревалось в России 21.852 ребенка, причем на полном содержании находилось 14.439 детей, приходящих было 6.708, и вне приютов у частных лиц за плату содержалось 705 детей.

На этих цифрах следует немного остановиться. Прежде всего, поражает отношение количества призреваемых детей к общему количеству населения: на миллион его приходится у нас всего 140-150 мест в приютах, в то время как во Франции и Англии на такое же количество населения число их втрое и вчетверо больше, чем у нас. Особенно велик недостаток приютов в провинции: из 21.852 мест в них 4.789 приходятся на Петербург и Москву, а на всю остальную Россию немногим более 17.000. На всю огромную Россию с её голодающими деревнями и захудалыми городами 17 тысяч! Это составляет всего около 115-120 приютских мест на 1 миллион населения! Страшно задуматься над этой цифрой рядом с 300-500 таких же мест на Западе! Особенно мало у нас приютов в селах и деревнях. На это давно уже указал пр. В. Ф. Дерюжинский в своих статьях о призрении детей в деревне. И теперь, спустя десяток лет, этот недостаток приютов стал еще более ощутимым, ибо число их увеличилось, по тем же данным Ведомства Императрицы Марии, весьма мало, в то время как население сравнительно возросло довольно сильно. Нужно, стало быть, желать, чтобы приютов появилось у нас, особенно в селах и деревнях, как можно больше.

Но высказать подобное пожелание гораздо легче, чем указать источники, откуда можно добыть средства для учреждения и содержания этих приютов. Где взять, например, на это денег бедным земствам или крестьянским обществам, располагающим более, чем скромными бюджетами? Выход здесь найден в том, что общества и земства не учреждают у себя приютов, а раздают подлежащих призрению детей по семьям, которым и платят за содержание и призрение таких питомцев. Эта форма общественного призрения получает в настоящее время все большее распространение в деревнях и селах: Оренбургское губернское попечительство, например, содержит таким путем 143 ребенка, Иркутское - 439 и т. д. К сожалению, при таком положении дела чрезвычайно затруднителен, а потому и почти недостижим контроль за действительностью и удовлетворительностью призрения, что является, конечно, большим минусом.

Огромное значение в деле охраны детства (и материнства) должны были бы иметь воспитательные дома, если бы их деятельность не была сопряжена с такими дефектами, которые делают их не только вредными, но и прямо ужасными. Но прежде два слова об их существовании.

Продолжение следует




Пользовательского поиска



в начало

при использовании информации гиперссылка на сайт www.samoupravlenie.ru обязательна
уважая мнение авторов, редакция не всегда его разделяет!

Проблемы МСУ

Главная | Публикации | О журнале | Об институте | Контакты

Ramblers Top100
Рейтинг@Mail.ru