Проблемы местного самоуправления
На главную страницу | Публикуемые статьи | Информация о журнале | Информация об институте | Контактная информация
журналы по темам №56 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11


КИТАЕЦ


Рассказ Пьера Милля, перевод Н. Минского
(текст адаптирован с оригинала 1913 года)


Также рекомендуем прочитать (для перехода нажмите на название статьи):

Положение Китая в войне между Россией и Японией

Эскадра Порт-Артура - броненосец Петропавловск

Фотографии Китая конца 19 - начала 20 века

Русско-японская война 1904-1905 гг.

Слуга дракона

Мукден

Корабельный зверинец

Моральный элемент в борьбе с азиатом

Долг платежом красен


...Смотрите, - сказал мой проводник, - вот опять этот сумасшедший легионер... Вишь, как разлегся!

О принадлежности указанного человека к иностранному легиону можно было догадаться лишь по значку на его белом кепи, почти совершенно скрывавшем его лицо. Так как он лежал на животе, то не видно было и пуговиц его изорванного, крайне грязного мундира из материи хаки... Он не спал, потому что видно было, как у самой земли сверкали его открытые глаза, что-то разыскивавшие в траве. Вместе с тем он не был пьян, так как одна из его рук, странно игравшая по воздуху соломинкой, нисколько не дрожала. Не обращая на него больше внимания, мой спутник пробормотал: "Недурной, однако, вид отсюда на Красную Реку".

Мы находились на дороге, по которой привозят провиант между постами По-Лу и Лао-Кай... Светлые ручейки сбегали по откосам, увлекая звонкие камешки вдоль русла. Прямые, хрупкие, гибкие стебли гигантского бамбука тянулись вверх в каком-то восторженном порыве, а дальше, высоко над нами, карабкаясь на серо-голубые известковые скалы, огромные деревья вздымали свои белые стволы, гладкие, как мраморные колонны. Там, где кончался бамбук, дикий банан покрывал холмистую почву. Вокруг округлых стволов, мягких и столь сочных, что стоило надавить на них палкой, чтобы проступила белая влага, симметрически торчали огромные листья, окружая гигантский ниспадающий стержень цветка, более длинного, чем рука человека, - красного, горячего цвета, похожего на богатый бархат расписной хоругви. А на этом огромном, спокойном цветке, казалось, трепетали другие цветы, поменьше, более яркой, более огненной окраски. То были птички, улетавшие стаей при нашем приближении, - птички, пьяные от меда.

Черная земля пахла гнилью, растущими семенами и насекомыми, ибо насекомые тоже издают свой запах, когда пышет зноем летнее солнце, и они незримыми мириадами в траве и в звучном воздухе, и на глухой земле летают, ползают, охотятся, любят, пожирают друг друга и согревают свои яички и куколки. А дальше, за волнующейся зеленью, виднелась Красная Река, уже широкая, как Сена, стремительная, бурлящая водоворотами, загрязненная красной глиной, смытой с рыхлых скал у верховья и уносимой на юг, туда, к устью, к многолюдному Тонкину. Большие китайские джонки с усилием подымались против течения. Грузные, широкие, низкие, они медленно тянулись вверх с помощью паруса из плетеной соломы и окованных железом багров, которыми управляли люди, постоянно перебегавшие с кормы на нос, проворные, терпеливые, неутомимые; желтая кожа на них отливала черным и красным, и все они сгибались так низко, что, казалось, бегали на четвереньках; расстояние делало их крошечными.

- Ни дать ни взять, муравьи, - заметил проводник.

При этих словах человек, которого мы видели лежащим в траве, приподнял голову и улыбнулся. Глаза его были странного цвета, нежно-карие с серо-зелеными ободками. Все же лицо носило печать севера. Русые твердые волосы, такая же, еще более твердая, борода и веснушки повсюду, где не было волос. Все это придавало ему сходство с крупной, одичалой, весьма умной собакой.

- Да, - сказал он, - муравьи, которые приходят оттуда, из больших тамошних муравейников.

Он повернул глаза к северу, к горизонту, закрытому горами, за которыми лежал Китай, простиралась необъятность желтых стран.

- Это бывший русский офицер, - прошептал проводник. - Говорят, он служил во флоте, в Порт-Артуре, во время великой войны. Потом он дезертировал, прибыл сюда и вступил в иностранный легион. Почему? Может быть, без всякой причины. У него на чердаке не все ладно, уверяю вас. Вот и все. Да и не он один такой.

Мне казалось, что легионер слышал эти слова. Однако он еще раз улыбнулся.

- Взгляните-ка сюда, на настоящих муравьев, - сказал он. – Точь в точь такие же, -  не правда ли, совсем такие же?

Тогда я заметил, что голова его лежала поперек дорожки, по которой бегали крупные рыжие муравьи. Это он мечтал, склонившись над насекомыми, как большой праздный ребенок.

- Взгляните, - продолжал он. - Вот муравей, который ничего не держит в челюстях и, может быть, попал сюда, заблудившись. Вот я тронул его соломинкой. Как он испугался! Как струсил! Он потерял голову, бежит, как помешанный. Но вот другой, который тащит кусочек дерева в муравейник. Его не собьешь с пути, - шалишь. Видите, я бросаю в него камнем. Он наполовину раздавлен. Ништо ему. Он вышел из этой катастрофы с тремя лапками, со сплющенным животом, с оторванным щупальцем, но ноши своей не выпустил. И если я попытаюсь вырвать ее, он, не задумываясь, укусит меня, станет бороться со мною, чудовищем, столь огромным, что его глаза, вероятно, не могут оглядеть меня сразу. Вы не понимаете, что это значит? Это значит, что муравей, нашедший свою работу, становится лунатиком. Он не видит ничего вне этой работы, он потерял свою волю, потерял даже инстинкт самосохранения. Таковы, вероятно, и птицы, когда они вьют гнезда, или когда они воспитывают своих птенцов. Это и есть то, что называется инстинктом. Повелительный долг, который выше индивидуума. Так вот, эти желтые, весь этот миллиард желтых людей - все они похожи на муравьев и на птиц. Все они лунатики своего долга. И вот почему они внушают мне такой ужас.

По его странному облику человека-пса пробежало выражение такого мучительного страха, что я хотел повернуться и бежать прочь.

- Я был на „Петропавловске", - сказал он, - на „Петропавловске"...

- На броненосце, которым командовал адмирал Макаров  в Порт-Артуре, и который взлетел на воздух, - прошептал проводник. - Бедняга! Я понимаю теперь, понимаю, почему...

И он ткнул себе пальцем в лоб.


русско-японская война - гибель броненосца Петропавловск
Русско-японская война 1904-1905 г.г.
Гибель броненосца "Петропавловск" 31 марта 1904 года

- О, этот ужас, - бормотал легионер, - этот ужас... Пожалуйста, не принимайте такого таинственного вида, говоря, что у меня голова не в порядке. Не стоит, не рассержусь. Только вы слегка ошибаетесь: голова-то у меня крепка, а вот нервы пошаливают, нервы и, может быть, душа... Я не могу слышать и хлопающей двери за собой, и стоит положить мне руку на плечо, чтобы я свалился с ног. Но память у меня тверда, и мозг мой не затронут. Помню-то я все, как следует быть, но особенно ясно я помню одно, о чем вы не догадаетесь:  боюсь я за будущее всех наших рас. Поняли?

„…Адмирал не хотел принять бой. Он вышел в море  только с тем, чтобы дать вздохнуть экипажу и в особенности офицерам. Он не ожидал ничего серьезного, как вдруг на нас посыпались крупные снаряды. Выстрелы неприятеля были, по-видимому, так плохо направлены, что не могли причинить нам никакого зла. И даже потом, когда снаряды стали нас настигать, перед нами оставался как бы канал тихой воды, которого не касался дождь стальных ядер, бичевавших море с обеих сторон. То была хитрость, то была нарочно оставленная дорога, по которой неприятель хотел, чтобы мы прошли. Но из нас никто не догадался: мы направляли судно в эти тихие воды... Мы только что вышли из фарватера, и простым глазом уже можно было видеть крылья семафора. Неприятельский огонь крепчал. Один снаряд попал в сигнальную мачту и разбил ее. Вахтенный офицер был убит на месте, и я помню, да, хорошо помню, что часть его внутренностей и диафрагма - нечто белое, прозрачное - повисли на обломках мачты. Точно кусок мяса, выставленный в мясной лавке для продажи. Попорчены были некоторые механизмы на корабле, потухло электричество, застряла грузоподъёмная машина. Адмирал отдавал приказания, но кто был приставлен к электричеству, кто смотрел за машиной - Петр ли Ефимович, Сергеев ли - никто уже не знал больше... Никто не знал, у всех опустились руки...

И вот в это время, отчалив от берега, показалась лодчонка - дрянная китайская лодчонка, а в ней сидело двое людей, старавшихся перерезать нам дорогу и пристать к нам. Лодка проходила по месту, где смерть свирепствовала особенно сильно. Ядра разрывались над ней, брызжа осколками и огнем. Другие гигантские снаряды погружались в воду перед нею, за нею. И эта смешная скорлупка подвигалась вперед - медленно-медленно, при помощи двух весел, которые равномерно царапали воду. Чего им нужно? Куда они? С поручением, по всей вероятности... Эти двое людей рисковали жизнью, очевидно, исполняя какой-то священный долг, безотлагательный, неотвратимый. Наконец лодка приблизилась к нашей корме, и человек поднялся к нам. То был китаец, несший корзину из плетеного тростника, довольно тяжелую. Он поставил ее на палубу и отвесил низкий поклон, скрестив руки на груди. В эту минуту у левого борта разорвался снаряд и четверо матросов упали мертвые, изрешеченные осколками. Китаец отвесил нам второй поклон, и на лице его не отразилось ничего особенного.

Офицер-наводчик Степанов бросился к нему.

- Откуда ты? - крикнул он. - С чем пришел? Говори скорее!

Китаец отвесил третий поклон и проговорил на ломаном русском языке: «Господин капитан, моя принесла белье офицер. Торопил шибко».

Он раскрыл свою корзину бережно, как будто там находились драгоценности, и нашему взору предстали воротнички, пижама, белые кителя, белые панталоны, рубашки, правильно сложенные отдельными пакетами, особо для каждого офицера.

То был китаец-прачка. Ему приказано было принести белье к десяти часам, а когда он пришел на пристань - „корабль была пошел прочь". Тогда он вместе со своим сыном, слышите - со своим сыном - сел в лодку. Приказано было принести белье к десяти часам. Он вынул из корзины деревянные ярлычки, помеченные зарубками, точь-в-точь, как у булочников в Европе.

- Какая из вас здесь считать белье? - спросил он просто.

Мы только что вступили в проход, о котором я вам говорил - в широкий канал спокойной воды, куда не попадал ни один снаряд, и мы все таращили глаза на китайца, пораженные его храбростью, его бессознательным героизмом... Нет, все это слова, европейские слова, ничего не выражающие. Мы были потрясены, унижены, потому что он, не размышляя, сделал то, что должен был сделать.

Железный ураган свирепствовал далеко от нас справа и слева, и мы, словно опьянев от пережитого страха, чувствуя пустоту в голове, говорили себе: „Конец, на этот раз вывезло". И все кругом, и я в том числе, стали трунить над китайцем, потому что верили в свое избавление, потому что все мы были довольны, все чувствовали себя пристыженными перед ним.

Он снова вежливо спросил: «Какая офицер считать белье?»

И, взяв одну из дощечек, он вслух произнес: «Для капитан Петр Ефимович».

- Хочешь видеть Петра Ефимовича? - отозвался кто-то. - Вот он, смотри.

И он протянул руку по направлению к сигнальной мачте, - туда, где, знаете, и виден был тот ужас.

Китаец поднял голову, и я не знаю, что он собирался ответить. Никто этого не знает, и он сам не знает, потому что в этот миг мы коснулись ловушки, к которой были приведены: наскочили на две погруженные в воду мины... Люди недолго страдали; было так, как если бы в груди сердце оторвалось. Я видел, как вода высокими фонтанами вскинулась с той стороны, куда я глядел, и судно больше не поднялось. Оно было разрезано надвое... Вот что значит жизнь полутора тысяч человек: немногого нужно было для того, чтобы все они превратились в ничто, в нуль, в тлен. Меня вытащили случайно..."

- А китаец? - спросил я.

- Откуда я знаю, - огрызнулся вдруг легионер сердитым голосом. - И не все ли вам равно? Их осталось еще слишком, слишком много. Шестьсот миллионов в муравейнике. И все - лунатики, когда исполняют свой долг. Все, что твой муравей - слепые, глухие, без чувств, без нервов. Повторяю: их всегда останется слишком много.

Он старался придать решительное выражение своим глазам, напоминавшим глаза заблудившегося зверя.

- Вот я и нанялся в легион из-за дисциплины. Хочу научиться дисциплине. Без нее шалишь. Что станется без нее со всеми нами - с европейцами?..





Пользовательского поиска




в начало

при использовании информации гиперссылка на сайт www.samoupravlenie.ru обязательна
уважая мнение авторов, редакция не всегда его разделяет!

Проблемы МСУ

Главная | Публикации | О журнале | Об институте | Контакты

Ramblers Top100
Рейтинг@Mail.ru