Проблемы местного самоуправления
На главную страницу | Публикуемые статьи | Информация о журнале | Информация об институте | Контактная информация
журналы по темам №56 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11


Охрана детства и материнства в России - часть 1

Очерк доктора Г.И. Гордона, 1913 г.

Также рекомендуем прочитать (для перехода нажмите на название статьи):

Охрана детства и материнства в России - часть 3

Охрана детства и материнства в России - часть 2

Россия - страна самоубийц, высокой смертности и эмигрантов

Демографические парадоксы России

Рождаемость, смертность и чиновники


В России теперь очень интересуются вопросом об охране и детства, и материнства. На Западе это - один из давно решенных более или менее удовлетворительно вопросов, у нас же к нему возбужден интерес только в самое последнее время. Во Франции, а именно в Париже, охрана детства и материнства составляла заботу муниципалитета уже в начале прошлого столетия. В средине его, в 50-х годах, известный французский врач Бюзен устроил при одной из парижских больниц первое учреждение для этой цели, которое он назвал «совещанием для матерей и новорожденных» (соnsultation des meres еt des nourissons), и с тех пор все подобные учреждения носят повсюду название «совещаний» или «консультаций».  Но нам кажется название это неточным и чуждым для русского уха. Поэтому мы предполагали бы, что учреждения эти следовало бы называть «детскими дворами», имея в виду, что в них все (и обстановка, и люди, и знания их) служит на пользу детей.

Но как бы их ни называть - дело не в названиях, а в их сути. Что это за учреждения? Что делают в них? Каким образом охраняют они детей? Как, наконец, охранять материнство? Все это вопросы, с которыми мы должны сейчас же подробно ознакомиться, насколько, конечно, это возможно в популярном очерке. Но прежде чем это сделать, мы не можем не остановиться на нескольких соображениях, имеющих самое тесное и близкое отношение к тому, о чем мы будем сейчас говорить.

Все мы знаем очень хорошо, как строго относится закон к защите будущего, т.е. имеющего явиться на свет Божий ребенка, и как жестоко он наказывает за всякую попытку прервать беременность и изгнать плод, если только для этого нет, конечно, никаких законных оснований. Между тем об уже существующем ребенке тот же закон заботится далеко не так строго и далеко не так ретиво охраняет его. Если женщина с целью избавиться от ребенка губит его до рождения, она подлежит суровой ответственности, так как закон охраняет право государства на ее ребенка, как на своего будущего гражданина. Но если та же женщина уморит своего ребенка дурным, невежественным уходом за ним, она никакой ответственности не подлежит, хотя в данном случае государство также лишилось своего гражданина.

Эта строгость в одном случае и снисходительность в другом невольно поражают, если только задуматься над ними. Кажется - не правда ли? - странным и непонятным такое различное отношение государства к одному и тому же вопросу. Почему закон в одном случае так энергичен и суров, а в другом так снисходителен и безразличен? Положим, здесь имеется дело с невежеством, а там - с преступной (с точки зрения закона, конечно) волей, и закон не может относиться одинаково и к нему и к ней. Но ведь результат-то для государства одинаков, и потому непонятно, почему оно так легко мирится с потерей гражданина, хотя бы при этом не имела места преступная воля. Мы далеки от мысли требовать наказаний для невежества (наказаниями здесь можно меньше всего достигнуть!), - мы только отмечаем неодинаковость отношения государства к одному и тому же вопросу и спрашиваем: чем объяснить, что оно в одном случае проявляет столько заботливости, а в другом - столько небрежности к своим насущным интересам?

Охранять детей - это значит спасать их от преждевременной гибели. Детская смертность в некоторых государствах, особенно у нас, в России, так велика, что мириться с ней и считать ее явлением нормальным - невозможно. Там, где дети гибнут ежегодно, как у нас, миллионами, конечно, должны быть приняты особые меры, чтобы положить этому предел. Такая борьба так же естественна и понятна, как борьба с засухами, пожарами, наводнениями и т. п. Колоссальная детская смертность в России - это такое же общественное бедствие, как и только что перечисленные, с тою разницей, что она - явление не случайное, не стихийное, а постепенное, хроническое, и потому с нею необходимо бороться не по временам, а постоянно. Между тем у нас, в России, нет особых мер борьбы с нею, - точно смертность эта в порядке вещей, и точно ежегодная гибель почти 1,5 миллионов детей - обыкновенное дело, против которого ничего предпринимать не следует.

Однако как же велика детская смертность в России? Сравним ее с такой же смертностью в  других странах, чтобы получить о ней надлежащее представление. По последним данным, взятым за 1901-1905 гг., из 100 детей умерли на первом году жизни:

  • в России - 27,2
  • в Германии - 19,9
  • в Италии - 16,7
  • в Сербии - 14,9
  • в Бельгии - 14,8
  • во Франции - 13,9
  • в Англии - 13,8
  • в Швейцарии - 13,4
  • в Финляндии - 13,1
  • в Дании - 11,9
  • в Швеции - 9,2
  • в Норвегии - 8,1.

Достаточно взглянуть на эту табличку, чтобы увидеть, что по детской смертности мы занимаем - увы! - первое место среди всех государств, и что у нас эта смертность составляет явление, которое справедливо носит название «санитарного бедствия» (д-р Долженков). Сравним себя с Германией, Францией и Англией. Оказывается, что у нас ежегодно умирает детей в 1,5 раза больше, чем в Германии, и в 2 раза больше, чем во Франции и Англии. А если мы сопоставим себя со Швецией и Норвегией, то наша смертность будет больше, чем у них, даже в три раза.

Смертность населения служит, как известно, показателем его культурности, ибо она является результатом самых сложных явлений, охватывающих всю жизнь страны, в зависимости от самых разнообразных условий и причин. Только у животных и у примитивных народов смертность подчиняется одним лишь естественным законам их существования; у культурных же народов она - результат искусственного влияния мер борьбы с невежеством, нищетой, болезнями и т. п. Увы, мы и в этом отношении, как и в других, занимаем последнее место в Европе. Среди перечисленных стран нет Турции, и очень может быть, что в ней детская смертность еще больше, чем у нас; но подобное предположение вряд ли может быть для нас утешительно, ибо минус у других отнюдь не значит плюс у нас.

Вопрос о детской смертности имеет у нас уже свою историю. В 70-х или 80-х годах прошлого столетия д-р Экк, впервые исследовавший этот вопрос в России, пришел к грустному выводу, что детская смертность, очень высокая у нас, продолжает расти и увеличиваться. Проф. Д. А. Соколов и д-р Гребенщиков, продолжавшие исследования д-ра Экка, подтвердили его выводы и подкрепили их новыми данными. Около 10 лет тому назад д-р Н. А. Русских, екатеринбургский врач, опубликовал новые данные о детской смертности в России и выставил на тогдашней выставке „Детский мир" замечательные, поразившие всех, графики и диаграммы.

Высокая, даже необычайная детская смертность у нас - факт, давно установленный, в котором никто сомневаться не может. Она - особенность нашей страны, нашей жизни, «бытовое» явление в ней. Этот факт, тем не менее, отлично укладывается рядом с другими, подобными ему: он не является диссонансом в нашей жизни, не выделяется мрачным, зловещим пятном на сером фоне ее. Наша общественная совесть не реагирует на него болезненно, и никого у нас это «хроническое вымирание» детей особенно не тревожит. Правда, здесь и там возникают у нас союзы и общества борьбы с детской смертностью («Всероссийский союз борьбы с детской смертностью», основанный покойным проф. Н. П. Гундобиным в С.-Петербурге, «Лига борьбы с детской смертностью» и др.), но оказать какое-нибудь влияние на эту смертность они, конечно, не могут: союзы и общества существуют на бумаге, вымирание же детей происходит в жизни, как нечто неумолимое и неизбежное.

У нас в обществе немало защитников если не поразительной нашей детской смертности, то таких воззрений, которые до известной степени оправдывают ее. У нас многие придерживаются взгляда, будто вымирание детей в настоящем обеспечивает более или менее здоровое потомство в будущем: вымирают-де только слабые и нежизнеспособные элементы, которым на смену являются крепкие и стойкие. Однако подобное воззрение, быть может, и справедливое в теории, на практике совершенно не оправдывается, так как цифры о физическом состоянии молодых людей, ежегодно призываемых к военной службе, доказывают как раз совершенно обратное. Так, всего забракованных и получивших отсрочку было:

  • в 1874-1883 гг - 13,1% от всех призывавшихся;
  • в 1884- 1893 гг - 17,4%;
  • в 1894-1901 - 19,5%;
  • в 1905 - 21,0%.

Кто же станет утверждать, зная эти цифры, будто высокая смертность детей - основание для будущей физической мощи? Не правильнее ли будет обратное заключение, и не вернее ли сказать, что подобная смертность - грозное предостережение для будущих времен?

Точно также нельзя утешаться и тем, что усиленное вымирание детей влечет за собой и усиленную рождаемость их. Напротив, если между этими двумя биологическими явлениями есть действительная связь, то разве обратная, т.е. чрезмерное нарождение, обусловливает повышенную смертность? Природа как бы инстинктивно старается избавиться от «излишних» жизней, чтобы облегчить существование остающимся в живых. Но подобная связь далеко не обязательна, так как повышенная рождаемость, как оказывается, отлично уживается с весьма низкой детской смертностью. Примером может служить Норвегия, в которой на 1.000 жителей приходится почти 14 рождений и только 3 детские смерти, в то время как у нас, в России, на то же количество населения рождаемость достигает целых 18, а смертность детей - увы! - не менее 8!

Идеал детской смертности достигнут в настоящее время одной Норвегией. Здесь из каждых 100 детей умирает, как видно из таблички, всего 8,1%. Спрашивается, почему 8% детской смертности считаются идеалом? Быть может, эта цифра слишком низка, или же, может быть, она, наоборот, слишком велика? Нельзя ли достигнуть того, чтобы из каждых 100 детей умирало еще меньше 8 душ?

8% являются идеалом детской смертности благодаря статистике Гиорт-Лоренца, немецкого исследователя, который вычислил, что в течение двадцати лет - с 1850 по 1870 г. - в семьях европейских монархов (кроме Турции!) умерло из 1.000 детей только 78, что составляет 7,8%. Принимая во внимание, что здесь дети находились в лучших условиях, какие только возможно достигнуть, что их питание, уход и лечение не оставляли желать ничего лучшего, мы должны признать цифру их смертности идеальной. Нужно, стало быть, стремиться к тому, чтобы дети простых смертных умирали в количестве не большем, чем дети монархов, - и из всех европейских стран осуществить это удалось одной только Норвегии!

Что же касается другого вопроса, а именно, нельзя ли достигнуть еще меньших цифр детской смертности, чем только что указанный идеал, то лучшим ответом на него могут служить цифры детской смертности в некоторых неевропейских странах, которые мы здесь приводим. Из 100 детей умирают:

  • в Квинсленде - 7,6%;
  • в Новой Зеландии - 7,1%;
  • в Южной Австралии - 7,0%.

Мы видим с изумлением, что детская смертность может упасть до поразительно малых цифр, и цифры эти - что удивительнее всего! - достигнуты не в «старой Европе», гордящейся своей древней культурой и идущей во главе общечеловеческого прогресса, а в далеких странах Америки и Австралии, которые сравнительно недавно приобщены к европейской цивилизации. В чем же дело, спросим мы, - почему в этих странах смертность детей так мала? Мы не будем долго останавливаться на этом вопросе, а скажем в нескольких словах, что, по нашему мнению, низкая детская смертность, составляющая часть низкой общей смертности в этих странах, есть прямой результат, с одной стороны, широкого просвещения, а с другой - отсутствия того капитализма, который лежал и лежит в основе жизни европейских народов. Английским колониям посчастливилось сразу вступить на путь жизни, построенной на социальных началах. Благодаря этому, многие социальные вопросы получили здесь иное разрешение и вылились в формы, отличные от их форм в капиталистических государствах. Отсутствие, например, рабочего вопроса со всеми его отрицательными сторонами благоприятно влияет именно на детскую смертность, так как наибольшие количества жертв ее приходятся во всех странах, как мы это потом увидим, именно на рабочие массы. Правда, не все эти страны одинаково подходят под понятие о социальном государстве, и потому мы наблюдаем здесь и колебания детской смертности, которая то больше, то меньше, смотря по тому, насколько данная страна соответствует требованиям социалистического строя. Но как бы дело ни было, все же идеал детской смертности (если можно вообще говорить здесь об идеале!) достигнут не там, где сконцентрированы богатства, и  где культура достигла наивысшего развития, а там, где проведены и осуществлены новые принципы жизни, где она перестроена на новых началах.

Итак, смертность детей почти во всех европейских государствах больше того, какою она могла бы быть, если сравнить ее с далекими английскими колониями. Европейские государства давно уже осознали это и начали охранять у себя детство и материнство, главным образом, при помощи общих социальных реформ, связанных с гигиеническими мерами, касающимися народного здравоохранения. Что касается детства, то охрана его сводится к борьбе с детской смертностью. Спрашивается, на чем основана эта борьба, и в чем она выражается?

Высокая смертность детей на первом году жизни зависит, главным образом, от желудочно-кишечных заболеваний. От этих болезней в одном только 1905 г. в России погибло, по официальным сведениям, 190 тысяч детей. При этом давно уже установлено как медицинскими исследованиями, так и наблюдениями неспециалистов, что от желудочно-кишечных болезней («детских поносов» в народе) гибнут почти исключительно дети, вскармливаемые искусственно, не материнской (или вообще женской) грудью, а рожком, так называемые «рожковые дети».

Преимущества естественного кормления перед искусственным настолько велики и очевидны, что теперь вряд ли кто-нибудь сомневается в них. Один из русских врачей, если не ошибаюсь, Тезяков, давно уже установил, что у татар Казанской, Симбирской и других ближайших губерний наблюдается сравнительно более низкая детская смертность, чем у русского населения, только потому, что татарки обыкновенно сами кормят детей, отказываясь от этого только в редких, исключительных случаях. Точно так же у евреев в черте оседлости умирает меньше детей, чем у русских, живущих рядом с ними, потому что у первых совершенно не распространен обычай искусственного кормления. Таким образом, вскармливание материнской грудью оказывает, как мы видим, самое благоприятное влияние на смертность детей, несмотря даже на общую некультурность татар и на нищету евреев черты оседлости.

В 1871 г., во время франко-прусской войны, когда Париж был окружен со всех сторон неприятельскими войсками и совершенно отрезан от провинции, смертность грудных детей уменьшилась почти на половину против обычной цифры. Это произошло оттого, что подвоза молока к столице не было, и матери должны были сами кормить своих детей. «Таким образом, - говорит д-р Вюрц, сообщающий этот факт, - детская смертность упала, несмотря даже на то, что матери голодали, сидели взаперти и страшно волновались, подвергаясь всем ужасам осады».

В Швеции в середине прошлого столетия начал распространяться в некоторых округах обычай давать детям соску вместо груди. Вредное влияние этого обычая не замедлило сказаться на детской смертности, которая стала увеличиваться по мере распространения соски. Тогда последовал королевский указ, грозивший наказанием всякой матери, которая без достаточных оснований будет уклоняться от кормления своего ребенка, и - смертность детей упала!

Если еще и могли существовать какие-либо сомнения в безусловном превосходстве естественного кормления пред искусственным, то Дрезденская гигиеническая выставка 1911 г. должна была окончательно рассеять их. На этой выставке было собрано столько материала по данному вопросу, было представлено столько статистических и казуистических данных, доказывающих преимущества грудного молока перед всяким другим способом кормления детей, что даже наиболее скептический ум должен был бы оставить всякие сомнения на этот счет.

По статистике немецких врачей оказывается, что из каждых 100 умирающих детей 15-20% приходятся на кормившихся грудью, и 80-85% - на тех, которые груди не получали.

Доктор Говарт проследил в промежутке времени с ноября 1900 г. по ноябрь 1903 г. 9.189 новорожденных. Из них умер 1.171 ребенок, а именно:

  • из кормившихся грудью - 6,9%,
  • искусственно - 19,7%,
  • грудью и молоком - 9,8%.

Мы могли бы привести бесконечное количество подобных примеров не только из немецкой, но из любой статистики, - примеров, одинаково доказывающих, что при искусственном кормлении дети погибают в три-четыре раза чаще, чем если они сосут грудь. Теперь это стало трюизмом, доказывать справедливость которого, значит - попусту время тратить.

Итак, матери должны сами кормить своих детей; это - первое условие для успешного охранения их потомства от жестокой смертности, угрожающей ему. Но... далеко не все матери делают это, далеко не все исполняют свой священный долг в отношении своих детей, ибо нравственная обязанность сделать все, что только можно, для спасения беспомощного существа, - это, конечно, священный долг каждого, особенно матери, давшей жизнь этому существу.

Один немецкий врач подсчитал, что в Берлине едва только третья часть всех матерей сама кормит грудью своих детей; остальные две трети их уклоняются от этого по разным причинам: некоторые из-за бедности, другие - по невежеству, третьи - по болезни, четвертые, наконец - просто по нежеланию стеснять себя и жертвовать собою для своих детей. Такая статистика чрезвычайно интересна, ибо она дает обильный и ценный материал для суждения не только о физическом и материальном благополучии народа, но и о его нравственности и сознательности. Мать, стоящая на высоте своего призвания, считающая кормление своего ребенка не только своим личным, семейным, но общественным и даже государственным делом, и мать, смотрящая на это, как на касающуюся только ее скучную и тяжелую обязанность, лишающую ее некоторой свободы и стесняющую ее, - между такими двумя матерями нет, конечно, ничего общего: они - люди различной сознательности и разной нравственности. Мы, русские, искони бедны статистикой даже по самым важным социальным вопросам, и в нашей литературе нигде нет никаких цифровых данных о распространенности у нас кормления грудью. Какие интересные выводы могли бы мы сделать, располагая подобными цифрами об экономическом положении, сознательности и нравственности современной русской женщины!

Но и без цифр мы прекрасно знаем, что детей у нас мало кормят грудью, что у нас, особенно в деревнях, страшно распространена соска, которая ежегодно губит десятки и сотни тысяч младенцев. На этот счет существует масса исследований. Рожок и соска имеют у нас огромную литературу, которая известна не одним только врачам, но и широкой публике. Еще недавно один англичанин, путешествовавший по России, писал в своих письмах на родину, опубликованных в одной газете, что он удивляется, как мало русские женщины кормят грудью своих детей. Правда, англичанин этот путешествовал по промышленно-заводской России, в которой соска и рожок, как давно известно, почти безраздельно царят, но и в остальной России дело обстоит немногим лучше, чем в этом районе.

Немецкий статистик грудного кормления детей в Берлине, говоря о причинах отказа матерей от исполнения своего долга в отношении к их младенцам, упоминает только вскользь о том, что причины эти неодинаковы в городах и деревнях. Нам думается, что подобный вывод должен быть особенно справедлив относительно России. В самом деле, где еще так велика разница между деревней и городом, как у нас, - разница между бедной, нищенской деревней, дикой, застывшей в своих предрассудках, и городом, который все-таки богаче, и в котором все-таки видно кое-какое движение вперед? И уже в силу одного этого должны преобладать и здесь и там свои особые, так сказать, «местные» причины такого крупного явления жизни, как распространение рожка и соски.

Что касается деревни, то здесь в качестве причин искусственного кормления исключительно являются нищета и невежество, а в городе к ним прибавляется еще нежелание из боязни «испортить свою фигуру», или из других подобных же соображений. Вот именно в последнем и замечается разница между городом и деревней: в то время как деревенская женщина не кормит своего ребенка оттого, что не может, городская - часто не хочет этого и таким образом вносит в это дело личный мотив, свою собственную волю. Таким образом, эта черточка в ряду бесчисленного множества других должна еще резче оттенять ту разницу, которая существует, особенно у нас, в России, между городом и деревней.

Было бы очень интересно знать, какой процент женщин у нас в городах не кормит своих детей оттого, что не может, и какой - оттого, что не хочет. Такая статистика, как мы уже заметили, была бы в высшей степени поучительна по многим соображениям. К сожалению, в данной области приходится делать свои выводы не на основании цифр, а личных впечатлений, которые, помимо своей субъективности, имеют еще тот недостаток, что не дают возможности делать сравнения и сопоставления. Однако, что же говорят личные впечатления и наблюдения врачей? Они говорят, что в городах замечается, как обычное явление, все большее и большее распространение искусственного кормления, главным образом, вследствие невозможности давать грудь ребенку из-за тех или других физических причин, но рядом с этим нередки и случаи нежелания кормить своих детей. Таким образом, вопрос этот в городах является вопросом не только здоровья и материальной обеспеченности, но и взглядов, привычек и убеждений, т.е. переносится из физической области в духовную сферу человеческой жизни.

Здесь мы сталкиваемся, прежде всего, с вопросом огромной важности, а именно с постепенной утратой современной женщиной способности к кормлению своих детей.

Продолжение - перейти




Пользовательского поиска



в начало

при использовании информации гиперссылка на сайт www.samoupravlenie.ru обязательна
уважая мнение авторов, редакция не всегда его разделяет!

Проблемы МСУ

Главная | Публикации | О журнале | Об институте | Контакты

Ramblers Top100
Рейтинг@Mail.ru