Проблемы местного самоуправления
На главную страницу | Публикуемые статьи | Информация о журнале | Информация об институте | Контактная информация
журналы по темам №54 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11


СКАЗКА О СТАРОМ КРЕСЛЕ


Рассказ Н. Чипнана,
(текст адаптирован с оригинала 1907 года)


Также рекомендуем прочитать (для перехода нажмите на название статьи):

Семь-восемь

Собака

Слуга дракона

У черта на куличках

Проданная голова


На площади большого города стоял театр. Он, казалось, ничем не отличался от всех других больших театров. И внутри, и снаружи он был роскошно отделан, и на его сцене давались прекрасные пьесы.

Приезжавшие из других стран и городов и вообще все, кто не знал, в чем дело, не заметили бы ничего, бывая в театре. А между тем, в нем была особенность, да такая, про которую знал отлично всякий житель города. А город-то был большой.

Дело все заключалось в том, что в театре, в первом ряду перед сценой, на самом лучшем месте стояло роскошное кресло. Оно было такое чудесное и мягкое. Ручки были сделаны из слоновой кости, а обивка была самая настоящая бархатная.

Кресло было такое роскошное, что на него хотел сесть осматривавший театр важный китайский сановник. А уже это много значит, ибо сановник был такой знатный, что даже никогда не ходил по полу или по голой земле. Перед ним всегда шли слуги и расстилали длинный мягкий ковер. Когда он проходил через один ковер, наготове лежал другой, и так было во все время пути. А второй раз по одному и тому же ковру сановник не мог пройти. Он был слишком важен для этого. Ковров же было всегда в изобилии, так как каждый житель провинции, которой управлял вельможа, должен был приносить по ковру в определенный срок. А жителей было много.

Можно судить, каково было кресло, если сановник сам захотел отдохнуть на нем. Но вельможу удержали, и секретарь посольства с почтительным ужасом на лице сказал что-то своему повелителю по-китайски.

«О!»—промолвил сановник и, кивнув головой, пошел прочь от кресла, при чем он отступил так поспешно, что правая четверть левого каблука попала не на ковер, а на пол. Во всю жизнь этого не случалось с сановником, и, конечно, здесь был виноват младший носитель ковра, не угадавший душевного состояния своего господина. За это слуга должен был проходить два года без косы и пять лет не притрагиваться к кушанью из ласточкиных гнезд. И это еще было милостиво.

Сановник после своего разговора с секретарем быстро, так быстро, что едва успевали постилать ковры, отправился со всею свитою наверх, в самый высокий ярус галереи, куда-то в бок, в угол. Там, на самом худом месте из всего театра, стояла маленькая скамейка. С нее был виден только небольшой уголок сцены и был плохо слышен оркестр. Скамейка была жесткая и неудобная, но только видно было, что на ней много сидело народу, потому что верхняя доска совсем истончилась.

Как только сановник подошел, он сейчас же сел на скамейку, не спросив даже, из какого дерева она сделана. А ведь настоящие сановники садятся только на самое дорогое дерево.

Внизу, у кресла, лицо вельможи выражало страх, здесь оно дышало гордостью и сановной милостью. Вся свита почтительно глядела на своего господина.

На все представления скамейка была заранее оставлена для вельможи. Правда, он почти ничего не видел на сцене, но зато он знал, что вся публика в театре говорит о том, что сановник - наверху, и во всех газетах было об этом напечатано.

Так вот какие особенные места были в театре. А главное было не в кресле и скамейке, а в том, что на них обоих были сделаны надписи. Кто их написал, так и осталось неизвестным. Впрочем, профессор древней истории напечатал целую диссертацию на степень доктора о том, что надписи сделаны или в эпоху царя Протопомпа 1-го или же во время Протоклита 6-го, а жили они очень давно. Профессор удостоился искомой степени, но через год появилась новая диссертация молодого доцента, которая доказывала, что ни Протопомпа 1-го, ни Протоклита 6-го на самом деле не было. Так и осталось неизвестным, откуда идут эти надписи.

Написано  было вот что. На кресле: «Кто сидит здесь, на этом месте, тот самый последний дурак». А наверху, на скамейке: «Кто здесь сидит, тот самый умный человек в мире».

Надписи были сделаны так прочно, что нельзя было ничем их вывести. Употребляли даже такие средства, о которых постоянно появлялись публикации в еженедельных журналах. Раз была назначена комиссия для производства химического исследования чернил, но и она ничего не могла узнать. А в состав ее входил даже один тайный советник.

Ни один человек не решился бы сесть на чудное кресло. Раз приезжал в город американец. Известно, что все американцы богаты, да к тому же любят держать пари. И правда, американец назначил большую сумму, такую, на которую можно было купить десять наследственных абонементов в оперу. Эти деньги должен был получить тот, кто сядет в кресло.

На всех столбах города висели объявления американца, во всех газетах были напечатаны публикации. Сотни семейств держали пари на то, найдется ли такой человек, который открыто заявит себя глупцом. Многие поссорились друг с другом, так как споры заходили уже слишком далеко. Наконец все узнали, что нашелся человек, который захотел исполнить волю американца. Это был один неудачник, неудачник не в жизни вообще, а в том, что ему ни разу не удалось попасть в театр. А он так много слышал чудесных рассказов о сцене.

На представление, когда должен был сесть в кресло неудачник, билеты брались с боем. У кассы один титулярный советник подрался с директором департамента, что было уже совсем скверно, ибо нарушало почтение к начальству. Три старых генерала так расходились, пылая гневом друг на друга, что стали при публике укорять один другого в служебных упущениях, при чем обнаруживались такие вещи, о которых гражданам совсем не нужно было знать, ибо действия генералов должны быть всегда окутаны тайной. Мало того, издатель большой ретроградной газеты публично обнял и поцеловал редактора радикальной за то, что тот пропустил его вперед себя к кассе. Последнее было совсем невероятно, и это, пожалуй, только так рассказывали.

В вечер представления все запаслись морскими биноклями, чтобы получше разглядеть лицо смелого человека. Фабрика морских биноклей послала в знак благодарности и американцу, и неудачнику по биноклю в подарок. Уверяли, что внутреннее стеклышко у этих двух биноклей было из бракованного материала, но это говорили, конечно, злые люди.

Перед первым действием американец и неудачник вошли в залу. Как бы по волшебству смолк говор и шум в театре. Наступила такая тишина, что стало слышно, как бьется сердце у неудачника. Медленными шагами подошел он к креслу и был готов уже сесть. Но вдруг взгляд его упал на надпись, и с громким криком: «Нет, ни за что!», неудачник выбежал из залы. А наверху, в это время, на галерее пять человек дрались из-за маленькой, гадкой скамейки.

Американец уехал с деньгами и биноклем, а у неудачника остался один только бинокль. Говорят, что бедняге до конца жизни так и не удалось попасть в оперу.

Много прошло времени, а никто не решался занять лучшее место в театре. Не так это было просто, слишком вкоренились чернила на надписи, и с древних времен шли они.

Обычным путем пошла жизнь города, история с американцем начала уже забываться, а кресло оставалось пустым.

Однажды вышло объявление о том, что скоро в театре будет даваться новая пьеса. О ней много говорилось. Рассказывали и о глубокой мысли, лежащей в ее основе, и о чудной музыке и пении в пьесе. Декорации обещали быть верхом искусства.

Кто сочинил эту пьесу, - было неизвестно. Автор не объявлял о себе. Не помогло даже и то, что старшая судомойка градоначальника была кумою младшей горничной директора театров. Сама градоначальница спускалась в кухню, чтобы поговорить со своей судомойкой. Она оттого сама сошла в кухню, что нельзя же было судомойку пустить в господские комнаты. Паркет в них был так звонок, что по нему могли ходить лишь нежные люди. Из простых допускались только лакеи, ну, а те ходят ведь в легких штиблетах.

Градоначальница обещала судомойке и ее куме по турецкой шали, да такой, что проходила через обручальное кольцо. У градоначальника этими шалями был завален весь подвал. А для судомойки это было целое состояние. Градоначальнице пришлось даже принять душистую ванну,  чтобы снять с себя малейший след запаха прислуги, а имени автора ей так и не удалось узнать.

Настал, наконец, день первого представления. В зале уменьшили свет, и яркая сцена открылась перед зрителями. В это время внизу, в темном партере, появился какой-то человек и быстро направился к первому ряду. То место, к которому он твердо шел, оказалось уже занятым, и кругом везде сидели люди, свободным оставалось только кресло для глупца. Не задумываясь, человек сел на него. В театре было темно, и никто из публики ничего не заметил. Даже люди на соседних к креслу местах не увидели того, что кресло занято, так как весь театр смотрел на сцену.

И было что там посмотреть. Там шла счастливая жизнь. Солнце ярко жгло, и волны лазурного моря тихо разбивались о прибрежные скалы. Нежные звуки оркестра сливались с ласковыми переливами лютни. Ее струны перебирал певец, а пел он о том, что может быть лучшая жизнь, без вражды и насилия, без гнетущей нужды, без гибельных войн. И такая жизнь была показана по сцене, и были счастливы там все живые существа. Как достичь такой жизни, указывал автор в своей пьесе. И было там столько мысли, столько ума, и таланта, и чувства, что тронулись сердца зрителей, и крик восторга, смешанный с благодарными слезами, вырвался из их груди.

Когда опустился занавес и снова осветилась зала, громовое требование автора потрясло стены театра. Люди были охвачены желанием правды.

И вдруг шепот недоумения пронесся по толпе. Начиная с партера, до самых верхов галереи все замерли в каком-то оцепенении. С кресла для глупца поднимался человек и кланялся публике.Торжеством горели его глаза.

«Да ведь это не дурак!» - крикнул сверху тот, кто сидел на скамейке для умных.

«Нет, это - автор пьесы!» - раздался в ответ рев толпы, и в благодарной овации слились все голоса.
Вокруг кресла собрались люди, пожимая автору руки. И все тут увидели, что надпись на кресле сошла сама собою.

«Как было просто свести ее, — сказали люди, — ведь кресло - лучшее место в театре, а сколько времени оно стояло пустым».

А в это время сверху летели щепки. То были обломки негодной скамейки. Ее разломали двое последних, поссорившихся из-за нее.





Пользовательского поиска




в начало

при использовании информации гиперссылка на сайт www.samoupravlenie.ru обязательна
уважая мнение авторов, редакция не всегда его разделяет!

Проблемы МСУ

Главная | Публикации | О журнале | Об институте | Контакты

Ramblers Top100
Рейтинг@Mail.ru