Проблемы местного самоуправления
На главную страницу | Публикуемые статьи | Информация о журнале | Информация об институте | Контактная информация
все журналы по темам оглавление № 37 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13


БОРЬБА С ЧУМОЙ
Лаборатория для заготовления противочумных препаратов на форте "Александр I", Кронштадт


Очерк И. М. Эйзена (1900 год)

Также рекомендуем прочитать (для перехода нажмите на название статьи):

Эпидемии и болезни прошлого - чума

Чума в Маньчжурии

Забытые болезни

Герои долга


I.

Всю нынешнюю осень Европа с особой напряженностыо следила за тем, что творится в Глазго. Причина всем известна. В Глазго пожаловала страшная гостья - чума. Несмотря на принятые строжайшие карантинные меры, район болезни ширился, число жертв увеличивалось, и потому неудивительно, что Европа, связанная непосредственно торговыми сношениями с Англией, зорко следила за каждой телеграммой из Глазго, зная, как легко и неудержимо пробирается эта страшная гостья на кораблях, преодолевая громадные расстояния и жадно ища новых жертв.

Хотя теперь эпидемия в Глазго уже стихает, и новых заболеваний не появляется, все же нам, в России, не следует упускать из виду возможность прибытия страшной гостьи под английским флагом. Наше «окно в Европу» - Кронштадт - настежь открыто для судов, и потому неудивительно, что против ее занесения принят уже целый ряд мер.

Как ни странно это совпадение, а именно перед нашим «окном в Европу», точно крепкий ставень, выросла в море твердыня, которая грозно встретит непрошенную гостью во всеоружии науки и защитит нас от чумы.

Мало кто в России, да и в Петербурге даже знает, что за Кронштадтом, на форте «Император Александр I» учреждена н деятельно работает «лаборатория для заготовления противочумных препаратов». Она представляет собой отделение Императорского института экспериментальной медицины, - одного из крупнейших наших ученых учреждений, которым мы можем смело гордиться перед всем цивилизованным миром. Точно также смело можно сказать, что эта новая ветвь института, празднующего в этом году десятилетие своего существования, вполне достойна его, вполне оправдывает его мировое имя.


чума борьба с чумой - лаборатория по заготовке противочумных препаратов в Кронштадте
Борьба с чумой.
Лаборатория для заготовки противочумных препаратов на форте "Император Александр I" в Кронштадте

И  вот теперь, когда много говорят о чуме, я вздумал посетить этот страшный по своей опасной обстановке и благодетельный по своей цели и деятельности островок среди моря.

Благодаря в высшей степени любезному приему со стороны лиц, заведующих этим учреждением, мне удалось осмотреть лабораторию во всех деталях и получить самые точные, подробные сведения о ее научной деятельности.

II.

Был десятый час утра, когда я, прибыв в Кронштадт, подъехал к артиллерийской пристани, где меня ждал высланный навстречу маленький пароходик, носивший имя форта - «Император Александр I». Как я потом узнал, этот маленький пароходик представляет ту живую связь, которая соединяет форт и занимающую его лабораторию со всем остальным миром. Пароход принадлежит лаборатории и доставляет все, что нужно, с «континента» или, вернее, с другого, большого острова, на котором расположен Кронштадт.

Приняв меня, пароходик быстро двинулся от пристани и, минуя громадные коммерческие и военные гиганты, дымившиеся и гудевшие своими сотнями труб, то и дело подавая свистки при поворотах, скоро вышел на рейд и по фарватеру, среди высоких вех, прямо помчался к форту. Впереди по всем сторонам вырисовывались темные громады фортов; из них особенно высились над водой огромными каменными массами только два. К ближайшему, обращенному к самому фарватеру, и направлялся пароход. Не успел я налюбоваться открывшейся чудной картиной моря, оживленного бесконечными рядами судов,  - одних, стоявших на якоре, других, спешивших в гавань или уходивших из нее, - как уже пароход подвалил к пристани. Высокая узкая набережная явно не приноровлена была для такого маленького суденышка, и только с помощью лестницы и подоспевшего на подмогу жандарма удалось взобраться наверх.

Хотя форт теперь почти совершенно утратил свое военное, крепостное значение, превратившись в мирную твердыню науки, все же небольшое помещение в форте, у самых ворот, занимают несколько солдатиков-артиллеристов, находящихся под командой капитана крепостной кронштадтской артиллерии И. П. Ерышева, человека очень мирного, совершенно сроднившегося с задачами новых хозяев форта.

Общий вид форта очень внушителен и грозен. Громадные бронзовые доски на грандиозных входных бронзовых воротах гласят, что форт начат постройкой в 1836 г., а окончен в 1845 г. Когда я увидел эти доски, я невольно спросил,  не пришлось ли ему заговорить громовым голосом своих пушек, торчавших из бесконечного числа амбразур, в севастопольскую кампанию. Оказалось, что англичане, те самые, которые недавно угрожали нам чумой, лишь показались в виду Кронштадта и затем исчезли с горизонта.

Но вот я прошел входные ворота, и, оглянувшись, обомлел от представившейся мне картины. Предо мной был небольшой двор, окруженный крепостными постройками, переделанными уже на мирный лад, по которому мирно, молчаливо разгуливали верблюды. Чего-чего, а этого я не ожидал. Я думал встретить морских свинок, крыс, белок, обезьян, - одним словом, всю ту животную мелочь, которой, видимо, на роду написано страдать за род людской  и исполнять свое библейское назначение - «быть на потребу человека». Но увидеть среди воды, среди во все стороны несущихся кораблей – «кораблей пустыни» - этого я не предполагал при всем богатстве воображения, особенно живо настроенного в ожидании того неизвестного, которое должно было скрываться за этими толстыми крепостными стенами, за наглухо затворенными для всякого не врача-бактериолога дверьми. Оказалось, что эти верблюды также служат для опытов.


чума борьба с чумой - подопытные верблюды на дворе лаборатории в Кронштадте
Борьба с чумой.
На дворе лаборатории. Верблюды, которым производится противочумная прививка. Форт "Александр I", Кронштадт

Минуя верблюдов, я направился в помещение заведующего лабораторией магистра ветеринарных наук М. Г. Тартаковского, очень радушно встретившего меня и тотчас же предложившего мне ознакомиться с лабораторией, ее устройством, работами, главным персоналом. Из этого персонала, состоящего из троих помощников заведующего, докторов: Е. И. Джунковского, Л. И. Чаусова и И. 3. Шурупова, особенно живо и горячо отнесся к моему желанию осмотреть лабораторию, по предложению заведующего, г. Джунковский; в сопровождении его я прошел все помещения форта и получил от него объяснения всего, что только я видал и что меня интересовало. А интересовало меня буквально все, так как я знал, что столь своеобразной лаборатории нет в мире.

Мы начали с нижнего этажа, и, подымаясь все выше, я, так сказать, постепенно добирался до самых верхов мудреной науки - бактериологии.

Тем путем, каким я шел с г. Джунковским, пойду я и с читателем, проведу его мысленно по всем разнообразнейшим помещениям лаборатории, и я убежден, что он вынесет то же впечатление, что и я: благоговейное уважение к науке и ее самоотверженным слугам.

Прежде чем начать обход помещений,   следует  сказать, что лаборатория  разместилась  так,  как  устроен форт: изменять или перемещать стены не имелось в виду да и немыслимо было, так как они построены в отношении прочности и толщины - на целые века. Форт имеет форму почки. Так разместилась и лаборатория, строго, однако,  проведя  принцип  полного  разделения заразных и незаразных работ.  Двухэтажный снаружи  форт имеет внутри три этажа, и все его громадное здание симметрично разделено на две половины,  из которых каждая снабжена двумя лестницами, одной каменной, и одной чугунной. Одна часть (правая) - заразная, другая (левая) - незаразная; в последнюю входят помещения для врачей и приемная. Кроме того, для большей безопасности устроено  еще  нейтральное  помещение, отделяющее заразную часть  от незаразной. Третий этаж над незаразной частью отведен под помещения для служащих лаборатории, которых имеется 22 человека, - фельдшеров, служителей, конюхов, служащих при   машинном здании. Лаборатория имеет собственное электрическое  освещение, паровое отопление, и газ также добывается тут же в форте. Нижний этаж отведен в значительной степени под помещения для животных, служащих для опытов прививки чумы и других болезней. При этом, опять-таки, под заразной частью, где во втором этаже помещаются заразные лаборатории, находятся в нижнем этаже заразные стойла для помещения лошадей и крупных животных, привитых живыми разводками, а под незаразной находится помещение для нормального состава животных, содержащихся для опытов.

III.

Начнем с последнего помещения. Тут прямо-таки открывается небольшой зверинец, необходимый для бесчисленных опытов с целью испытания самой противочумной лимфы и поддержания заразы. На первом месте в клетках видна целая масса обезьян, орущих, весело прыгающих по клетке, очевидно, не подозревающих, что «все они там будут», за дверьми, где посторонним вход строго воспрещен. Напротив их, у другой стены, мирно покоятся меланхоличные кролики, морские свинки, крысы. Тут же мы видим сурков, - так называемых сибирских тарбаганов. Эти довольно большие, неуклюжие животные заиитересовали ученых, работающих над исследованием чумы. Дело в том, что в Сибири существует именно на тарбаганах заразная болезнь, очень сходная с чумой. Поэтому возникло предположение, не разносят ли эти с виду безобидные зверьки чуму и заражают ею людей. И в лаборатории обратили особенное внимание на исследование этого вопроса, теперь особенно важного для нас, когда Сибирь все более заселяется, и все более усугубляется опасность для населения пасть жертвой тарбаганьей чумы.

Есть еще там только что полученные две лисицы, а затем уже идут мелкие животные: белые  пестрые крысы, белые мыши, совсем ручные, которые тут же в лаборатории и разводятся.

Здесь же и знаменитые враги полей, всячески истребляемые - суслики (овражки). На них тоже теперь ученые, исследующие причины и пути возникновения чумы, обратили очень серьезное внимание, так как суслики оказались очень восприимчивыми к чумной заразе и, перебегая огромные пространства, могут представить громадную опасность, как распространители чумы. Несомненно, что самый строжайший карантин не в состоянии спасти от заражения чумой, раз больны ею и могут занести ее крохотные грызуны, уследить за которыми немыслимо. После работ знаменитого исследователя чумы Йерсена, доказавшего, что бацилл, вызывающий чуму у человека, развивается и среди грызунов, мышей и крыс, эпизоотии, которые служат иногда даже предвозвестниками эпидемии чумы на людях, - опыты в этом направлении очень важны и могут дать огромные результаты. Значение их еще более усиливается, если принять во внимание уже установленный наукой факт, что бацилл чумы, проходя через организм грызунов, увеличивает свою разрушительную силу.

Мы видим, таким образом, какую огромную практическую пользу должны дать эти кропотливые бактериологические опыты, значение которых сразу трудно и оценить человеку непосвященному.

Продолжая осматривать этот интересный зверинец, мы видим в одном из помещений, рядом с сурками, опять-таки животных, которых никак не ожидали встретить. Это - целое стадо северных оленей. Пользование оленями для опытов прививки чумы представляет несомненную  новость,  но потому-то  и  решили в лаборатории испробовать, не дадут ли олени так же сыворотку, как и лошади. А значение их, как возможных распространителей заразы в случае занесения на Север чумы, может быть очень велико: нужно вспомнить, какие огромные пространства пробегают северные олени, и что Север - их неотъемлемое царство, где они служат одним из главных условий существования населения.


 чума борьба с чумой - подопытные северные олени на дворе лаборатории в Кронштадте
Борьба с чумой.
На дворе лаборатории. Северные олени, которым производится противочумная прививка. Форт "Александр I", Кронштадт

Наконец, следующее помещение - конюшни. Лошадь, как известно, является лучшим другом человека и как спаситель его от чумы. Небольшим утешением нашей совести в этом подневольном самопожертвовании лошади может служить нам тот характерный факт, что лошадь удивительно стойко переносит чуму. В конюшнях лаборатории находятся 16 лошадей, из которых некоторые уже в течение 3-х лет обрабатываются для получения сыворотки. Первая лошадь, над которой начали производить опыты для получения сыворотки, гордость лаборатории, носящая имя Йерсена, дала прекрасную сыворотку: за все время опытов над ней из нее взяли крови, т. е. сыворотки, больше, чем она сама весит.

У вас, понятно, зарождается вопрос, явившийся и у меня: а как же это ей сходит? Неужели она, давая такую уйму крови, остается здоровой? Представьте, почти что. При впрыскивании чумной культуры, которое производится раза два в месяц, появляется у лошади лишь известное повышение температуры, она чувствует небольшое недомогание в течение 2-3 дней, а затем все проходит. Но я сказал, что наша совесть лишь в известной степени может утешиться: дело в том, что с повторением опытов это постоянное повышение температуры, несомненно, обессиливает организм лошади. Но наука требует жертв, тем более заслуживающих оправдания, что они приносятся для сохранения жизни человека - венца творения.

Рядом с конюшнями, где имеются не только лошади, но и коровы, и козы с той же целью прививок, находится операционная. Здесь, собственно, и производят упомянутую выше операцию над лошадьми: извлекают из лошади необходимое для получения сыворотки количество крови, очень, впрочем, незначительное.

Вслед за операционной находится нейтральная часть, отделяющая незаразные стойла от заразных.


IV.

Тут мы уже вступаем в запретную часть лаборатории. Здесь и в самом характере устройства стойл, и в их обстановке, и в условиях посещения их и работы в них одних лишь особо посвященных лиц (заведующего, его помощников и одного фельдшера) - во всем соблюдена строжайшая до педантичности осторожностъ. Да иначе и немыслимо, если принять во внимание, как легко можно занести отсюда заразу и загубить малейщей неосторожностью целые города, а то и всю страну.

Каждый вступающий в это опасное место не только сознает, что ему каждую минуту при малейшей оплошности грозит неминуемая смерть от заражения чумой, - заражения совершенно исключительной, чистой культурой, так сказать, всем букетом чумной заразы, - но и понимает всю ответственность тех шагов, которые он сделает, выходя из-за наглухо притворяемой двери этого помещения.

Начнем с особенностей устройства всех 8 помещений, всюду выдержанного в одном типе. Длинный коридор отделяет стойла от целого ряда наглухо отделенных друг от друга небольших, но вполне просторных для одного или двух человек передних комнаток. В каждой такой передней находится специальное резиновое платье, которое надевается поверх глухого холщового халата. Тут же имеется всюду водопровод и электрическое освещение. На полу, который, как и стены, бетонируют, стоит большой таз для ног. Врач или его прислужник надевает на ноги широкие, высокие резиновые калоши, затем натягивает на себя резиновые штаны, надевает сверху плотный резиновый плащ, а на голову надевается колпак. Таким образом, он облекается в непроницаемую оболочку, и в ней только имеет право войти к зараженному чумой животному. При выходе обязательно окатит всего себя дезинфекционной жидкостью, ноги в калошах обмакиваются в таз, в котором находится раствор сулемы или карболки. Только после всех этих манипуляций и обязательного каждый раз дезинфицирования всего помещения, можно снять все облачение и в холщовом халате выйти из помещения. Стены заразных помещений каменные, толстые, двери наглухо закрываются, все выкрашено масляной краской; для удобства дезинфекции, все углы закруглены, а также устроены плотные, непроницаемые сетки на окнах, чтобы не могла пролететь муха. Если прибавить к этому крепкие глухие запоры и принять во внимание весь этот ряд этапов строжайшего предохранительного церемониала, то можно смело сказать, что при такой тщательной постановке лабораторных работ зараза не может проникнуть во внешний мир через посредство лиц, допускаемых в заразные стойла, и что если есть опасность заразиться, то только непосредственно им самим, но, как увидим ниже, даже на этот печальный случай приняты такие радикальные меры, что и тут не может быть опасности для населения.

Рядом со стойлами устроено особое помещение для навоза заразных  животных.   Всякий,   кто  знает,   что   чумной   микроб встречается не только в бубонах, т.е. распухших лимфатических железах, но и в мокроте и выделениях больных животных, так и людей, - поймет, что вопрос об удалении навоза заразных животных очень существенен в отношении безопасности. Можете себе представить, сколько накопляется навоза при таком значительном числе животных, какое имеется в лаборатории. Куда его девать? Выбрасывать в море нельзя - это прямо распространять заразу. Остается один исход: сжигать. Так это делается со всем накапливающимся навозом - от заразных и даже незаразных животных. От здоровых животных навоз привозится на тележке и сжигается в особой кремационной печи. От заразных же и павших животных уборка навоза представляет дело очень опасное и ответственное, требующее особых, тщательно выработанных мер предосторожности, за которыми всегда следит врач. Навоз набивают в особый ящик, ставят его во второй ящик, поливают сулемой и по коридору провозят и опускают в кремационную печь. Эта огромная печь, служащая для сжигания навоза и трупов павших животных, представляет сама по себе большой интерес. В ней два громадных отверстия. С одной стороны, где находится помещение для навоза, имеется отверстие для сжигания навоза, а с другой, за толстыми непроницаемыми стенами, отверстие печи приспособлено для сжигания трупов.

Очень часто бывает необходимо вскрыть павшее от заразы животное, и эта операция, требующая таких же предосторожностей, даже еще более, чем осмотр зараженного животного. Она производится, опять-таки, при такой же обстановке и в такой же одежде, как и осмотр и посещение больных животных. По окончании вскрытия, труп животного прямо на особо прилаженной подставке ввергается в кремационную печь, а все помещение тщательно дезинфицируется после каждого вскрытия. Врачу, производящему вскрытие зараженного животного, здесь грозит каждую минуту смертельная опасность; малейший неосторожный порез или укол может оказаться гибельным.

За этими  помещениями,  собственно, уже   кончается   заразная часть  в нижнем  этаже.  И далее внизу помещается  машинное отделение, прачечная, баня.

Отделенная от всего живого мира, лаборатория не имеет права не только входить с ним в соприкосновение без соблюдения строжайших предосторожностей, но и избавляться от всех отбросов, от всех «следов существования» населяющих пустынный форт живых существ. Я уже рассказал выше, с какой осторожностью уничтожают в лаборатории все отбросы. Точно так же строго следят в форте за выделяемыми лабораторией сточными водами. Выпускать воду в море прямо, как выпускают у нас, в городе, немыслимо; это значило бы отравить воду  взморья и  заразить   Кронштадт,  а оттуда  и  Петербург.

Поэтому небходимо всю сточную и отработанную воду прежде обезвредить от содержащихся в ней заразных бактерий. Для этого все сточные воды из заразной лаборатории собирают в общую цистерну, накачивают в особый аппарат, кипятят ее там, доводя температуру до 120° С, и уже прокипяченную выпускают в море.

Для большей безопасности в форте устроено то, чего мы еще тщетно ждем в Петербурге, - канализация. В подвалах форта расположена сеть керамиковых сточных труб, покоящихся на каменных подставках в желобах, выложенных свинцом. Таким образом, все канализационные трубы постоянно на виду и малейшая их неисправность может быть тотчас же обнаружена и устранена. Если вспомнить, что за сточные воды проходят здесь по этим трубам, станет понятным, почему так тщательно устроены эти трубы, почему лаборатория может гордиться этой идеальной канализацией, обеспечивающей безвредность ее работ для окружающего мира.

Все машины и приспособления для обезвреживания сточных вод, а также насос для накачивания воды из моря, дестиллятор и опреснитель находятся в нижнем же этаже. Опреснитель нужен в лаборатории на тот случай, когда добываемая из моря вода становится солоноватой: это бывает, когда начинают дуть западные ветры, и вкус нагоняемой воды становится специфическим морским - горько-соленым.

Имеющаяся тут же рядом прачечная не только обслуживает нужды служебного персонала, но и заключает в себе дезинфекционную камеру, которая подготовляет белье для прачечной. Хотя все белье из заразных помещений и дезинфицировано, все же перед мытьем оно предварительно дезинфицируется в камере, где оно нагревается до 104°С - температуры, безусловно убивающей заразные бациллы. Эта дезинфекционная камера настолько велика, что в ней можно, в случае нужды, сразу дезинфицировать целую постель со всем ее содержимым. Тут же производится стерилизация бульона, приготовленного для разводки чумного бацилла.

V.

Разводка чумного бацилла происходит в следующем этаже, в заразной лаборатории, в которую ведет со двора совершенно особая чугунная лестница. Эта огромная, широкая лестница, редкой прочности и простоты, устроена была еще в те времена, когда по ней носили пушечные ядра. Она оказалась замечательно хорошо приспособленной, в отношении   удобства  дезинфекции,  и  для  мирных  благодетельных  целей лаборатории.   Сюда, в этот очаг заразы, ход открыт лишь для врачей.

Первое, что мне бросилось в глаза, когда я поднялся по лестнице на второй этаж, - это совершенно отдельное помещение, которое, дай Бог, чтобы было всегда пусто. Это - лазарет, на случай, если кто-либо из персонала лаборатории заболеет чумой. Понятно, больше всего шансов заболеть чумой у врачей. Страшная болезнь сторожит этих самоотверженных людей на каждом шагу: и при работах в заразных стойлах, и в зале для вскрытий, и за опытами в лаборатории; достаточно маленького укола и пореза, чтобы чумной яд внедрился в организм. И что же тогда должен делать врач? Он отправится в этот лазарет или - как удачно выразился мой чичероне, г. Джунковский, - в эту «непроницаемую коробку», и будет, подобно зараженному кролику, ждать решения своей участи. Какой ужас! Знать, что в тебя уже вселилась смерть, и ждать постепенных этапов ее победного шествия, заживо похоронить себя в этом каменном гробу. Пусть эти стены высоки, пусть льется в забранные сеткой окна свет - это все же каменный гроб, непроницаемый. Стоит взглянуть только на эти чуть ли не саженные крепостные стены, на эти наглухо затворяющиеся двери, из которых некоторые никогда не отпираются, на эти залитые бетоном полы, стены, потолок, чтобы понять, каким отрешенным от всего окружающего мира является тот, кого судьба занесет в эти комнаты. Мне как-то жутко стало, когда растворилась предо мною сначала одна дверь, затем другая, и открылась небольшая передняя со всеми приспособлениями для лабораторного помещения: газом, электрическим светом, водой и т. д. Здесь облачается врач, направляющийся к больному. Рядом комната для дежурства при больном, и, наконец, сама комната больного. Дверь отворилась внутрь. Так и должно быть. Сюда входят и редко когда выходят. Отсюда выносят. Когда я выходил из этой непроницаемой коробки, я увидел в дверях маленькое окошечко: через него поддерживается сообщение больного с окружающим миром, через него поддерживается его жизнь - подают ему пищу...

Когда глухо затворились за мной массивные двери, мне как-то стало легче на душе. И мне невольно вспомнилась недавняя картина чумных беспорядков в Вене... Точно живая, предстала предо мной фигура молодого врача Миллера, умершего от заражения чумой при лабораторных работах. Как тогда встрепенулся и ужаснулся весь мир, читая грустную повесть мученической кончины этого самоотверженного жреца науки, описание волнений в Вене в виду опасности чумы, поселившейся в самом городе, не огороженной ничем от окружающего населения, кроме жалких стен госпиталя... И к чувству благоговения пред врачами, жертвующими жизнью за работами над исследованием чумы, присоединилось у меня чувство глубокой признательности к тем, кому мы обязаны устройством этого изолированного очага чумы, где ее выращивают для того, чтобы убить ее, чтобы избавитъ человечество от ее смертоносного яда. Это чувство вместе с горделивым сознанием, что эта первая русская лаборатория - первая в мире по обстановке, положению и размерам деятельности,- все росло и росло по мере того, как я знакомился с лабораторией.

Лазарет - преддворие к заразной лаборатории, своего рода memento mori для всякого, кто направляется в нее работать.

В начале лаборатории размещен самый «материал» для опытов. Два наглухо закрывающихся, опять-таки непроницаемых помещения отведены для животных, которые будут носить в себе уже заразу и постепенно поступать для исследований. Это, так сказатъ, запасной фонд заразы чумы. В целях большей безопасности для таких маленьких животных, как крысы и мыши, за которыми уследить трудно, устроены стеклянные банки, а для больших грызунов и обезьян отведены клетки. В этих помещениях имеется особая передняя, где производится тщательная дезинфекция помещения,  одежды, а также отбросов и выделений.

Для того, чтобы как можно меньше соприкасаться этому заразному помещению с окружающими, рядом устроена небольшая комнатка, где хранится запас корма животным.

Все отбросы, а также и трупы павших животных уничтожаются тут же, в особых приборах - автоклавах. Обеззараженные, они спускаются по особой трубе, устроенной тут же  в коридоре, в специальную печь.

Если зараженное животное пало и его в научных целях нужно вскрыть, то его кладут в дезинфекционный состав и переносят в находящуюся рядом операционную,   возле   которой находится помещение для бактериологических исследований. Из разных бактерологических  приборов  здесь  заслуживает  внимания термошкаф - высокий четырехугольный ящик, напоминающий по форме I, в котором всегда поддерживается постоянная температура.  Достигается это посредством проведенных в нем по стенам трубок, по которым проходит нагретый воздух. Посредством остроумно приспособленных кранов можно  регулировать температуру по своему усмотрению.


чума борьба с чумой - вскрытие зачумленного верблюда в лаборатории в Кронштадте
Борьба с чумой.
Операционная. Заведующий лабораторией и его помощники, производящие вскрытие зачумленного верблюда. Форт "Александр I", Кронштадт

Вход опять-таки  через массивную, наглухо затворяемую дверь и я увидел  в коридоре новые две двери. Это опять изолированные  помещения - лаборатория для гостей, априори наглухо закрытая для посторонних, но широко открытая  для других  ученых,   желающих  занятъся разными  бактериологическими работами по чуме. С тех пор, как после печальной венской истории запрещено заниматься этими опасными работами в черте города, ученым приходится искать себе научное прибежище в изолированных лабораториях, а среди таковых лучше и удобнее нельзя себе представить нашей лаборатории на форте «Император Александр I». В форте почти всегда гостят врачи, занимающиеся изучением чумы, и были уже случаи посещения лаборатории иностранными учеными. Так, прожил там известное время и сделал даже одну работу бельгийский ученый проф. Дэни из Левена.

Таким  образом,  кроме чисто практического значения - работы по производству  противочумной  лимфы и сыворотки, - лаборатория имеет и учебный характер, предоставляя ученому миру богатейший материал для изучения чумы.

Для этой почтенной цели - бактериологических работ ученых - и приспособлены за теми дверями, которые я увидел в коридоре, две отдельные, полные лаборатории. Здесь ученый спокойно, не  боясь помехи, может работать на пользу оздоровления человечества. Так как в этих лабораториях производятся такие работы,  которые носят безусловно заразный характер, они совершенно изолированы от остальных помещений, и для них даже додумались пробить в толстых стенах особый ход, ведущий прямо на лестницу заразной лаборатории.

Минуя двери этих двух маленьких храмов бактериологии, мы направились по тому же коридору и увидели далее еще три небольших помещения, в которых выращивается самый чумной бацилл. Для того, чтобы сделатъ более понятным дальнейшее описание лаборатории, я позволю себе объяснить в кратких чертах, что за работы там производятся, и какие их цели.

VІ.

На первый взгляд даже диву даешься, к чему так стараются здесь выраститъ чумной бацилл - этого жестокого истребителя человечества. К счастью людей, чумной бацилл, по исследованиям бактериологов, очень хрупок и слаб. Но эта слабость чумного бацилла,  чувствительность  его  к высыханию,   свету  и  действию антисептических веществ затрудняют работы исследователей.

После того, как лишь в 1894 г. в Гонконге был открыт одновременно двумя бактериологами: французом Йерсеном и японцем Китазато - микроб чумы (читать далее), долго бились ученые над другим не менее важным открытием - того яда, так называемого чумного токсина, который, скопляясь в бацилле, выделяется наружу в ткани и жидкости организма и вызывает все страшные симптомы чумы: сильную лихорадку и распухание лимфатических желез – так называемые бубоны.

Это открытие принадлежит французскому бактериологу, знаменитому ученому Ру, прославившемуся своими работами по изучению дифтерита и нашему известному бактериологу Мечникову, заведующему лабораторией Пастеровского института в Париже. Убедившись, что клетки организма мешают развитию чумных бацилл, Ру, по мысли Мечникова, заключил  бациллы в маленькие мешочки из коллодия и, взрезав брюшную полость кроликов, поместил там эти мешочки, тщательно затем зашив рану, которая через несколько дней совершенно зажила. Таким образом, получились почти естественные условия паразитарного существования бациллов, и в то же время оказались налицо все преимущества культуры чумных бациллов вне организма, при отсутствии вредного воздействия клеток организма.

Этот остроумный способ привел к блестящим результатам. Обыкновенно чумные бациллы свободно размножаются в органических жидкостях, проникающих сквозь коллодиевые мешочки (заменяемые также сердцевиною тростника), приобретают особую вредоносную силу, и вырабатывают в изобилии тот яд, который уже убил не один миллион людей.

Одним из главнейших борцов с чумой является, пользующийся уже громкой известностью, наш соотечественник д-р Хавкин, открывший предохранительную противочумную лимфу.

С чувством особой гордости мы можем подчеркнуть, что в научной борьбе с чумой, этой страшнейшей в мире болезнью, унесшей миллионы людей, одно из первых мест занимают русские ученые. Д-р Хавкин по образованию  даже не врач, а естественник. Он окончил курс в Новороссийском уннверситете, работал в Пастеровском институте, занимался у Мечникова, потом отправился в очаги холеры и чумы, в голодающую, нищенствующую под английским владычеством Индию. Долго работал в Бомбее, где и применил свой метод предохранительных прививок сначала против холеры, а потом и против чумы. Английское правительство пригласило молодого ученого к себе на службу, и в настоящее время он носит характерное звание «бактериолога индийского правительства»; в силу этого звания, он заведует специальной противочумной лабораторией в Бомбее.


ГОЛОД В ИНДИИ

голод в индии - голодающие индусы

голод в индии - голодающие индусы

Голод в Индии достиг ужасающих размеров: голодает около 70 миллионов несчастных индусов — во славу английского могущества. Занятое войной с Трансваалем, английское правительство бессильно устранить бедствие, являющееся, впрочем, результатом все той же хищнической эксплуатации англичанами подвластных им народов.

 

Метод приготовления лимфы Хавкина состоит в следующем. Чумной бацилл разводится в питатательной среде - бульоне. Бульон этот - обыкновенный навар из бараньего мяса. Хавкин берет именно баранину, так как индусы бычачьего мяса не едят и не согласились бы впрыскивать себе лимфу, приготовленную на бычачьем бульоне. Приготовленный бульон разливают в колбы, причем вливают на поверхность несколько капель коровьего масла, очищенного  и  растопленного в  дистиллированной воде; масло способствует росту бацилла. После того, как бульон пробудет, как уже выше сказано, в стерилизационном аппарате, питательная среда готова. В нее заносится чумной бацилл.

Колбы помещают в термостат на 6 недель, и бацилл начинает расти: характерным признаком этого представляется появление нитей бактерийных масс в виде сталактитов, опускающихся вниз. После взбалтывания, повторяемого через каждые 5 дней, сталактиты эти падают на дно, но бульон не мутнеет. По истечении 6 недель эти колбы с развившейся уже культурой ставятся на час в водяную баню температурой в 65°. В этот час жар уничтожит все микробы, погибающие уже при 54 градусах тепла. Так утверждают опыты, но для большей верности не мешает сделать проверку, убиты ли микробы: делают пробные высевы на агар-агар (японская желатина) - тоже очень благоприятную питательную среду для развития бацилла, и если роста не обнаруживается, следовательно, микроб погиб безвозвратно.

Перед нами теперь лимфа. Понятное дело, эти засевы производятся с  рядом стеклянных колб, и когда они доведены до этой стадии, вся эта серия лимфы, полученная в разных колбах, перемешивается, процеживается, причем частицы масла снимаются. Прибавляется 0,25 процента карболовой кислоты и с помощью особых аппаратов Ру,  которые мы опишем далее, когда войдем в лабораторию, разливаются в различной емкости специальной формы - склянки. Есть склянки в 3, 5, 10, 15 и 20 куб. сантиметров емкости. Как только лимфа влита в них, она запаивается. Для большей предосторожности склянки вновь нагреваются в течение часа при температуре 65°, уничтожающей всякие сторонние микробы из воздуха, и укладываются в особые коробочки.

Таково в общих чертах приготовление лимфы по методу Хавкина в лаборатории на форте «Император Александр I».

После долгих лабораторных опытов прививки стерилизованных культур чумного яда маленьким грызунам, удалось таким путем не только предохранить их против смертельных доз чумной заразы, но и убедиться в том, что кровь этих животных, приобретшая прививку, будучи введена в кровь других животных, в состоянии предохранить и их от чумного яда. После этого уже был один шаг к применению и по отношению к чуме сыворотки, по примеру уже блестяще испробовавшего проф. Берингом лечению дифтерита серотерапией.

Таким образом, наряду с лимфой, как предохранительным от чумы средством, открыто и собственно  лечебное средство - сыворотка.

По примеру лечения дифтерита, объектом для сывороточного лечения взяли лошадь. На первых порах ей впрыснули в вену живые разводки чумного бацилла. Появились известные болезненные признаки, но постепенно лошадь оправилась и затем ей снова впрыснули известную дозу культур бацилла. После нескольких таких прививок, из лошади уже можно было добыть лечебную сыворотку. Было сделано несколько опытов, увенчавшихся блестящим успехом: грызунам, которым были вспрыснуты чистые бациллы чумы, была затем через 12 часов впрыснута сыворотка, - и они выздоровели. Честь открытия этого средства от чумы принадлежит Йерсену, впервые добывшему сыворотку у лошади в Индокитае, в 1897 г.

Нужно однако заметить, что введение в организм чумных бациллов, хотя бы и мертвых, но токсичных, хотя и предохраняет очень надежно и долго от чумы, но зато сопровождается такими тяжкими симптомами, что, по словам проф. Мечникова, есть основание опасаться печальных результатов. В этом можно было убедиться уже на лошадях.

Но есть менее опасные методы, хотя и менее обеспечивающие, – это впрыскивание убитых кулътур чумы или же одних продуктов жизнедеятельности чумы в виде токсинов.

В нашей лаборатории применяется именно второй метод, и только с начала будущего столетия, т.е. с января 1901 г., когда лаборатория еще более расширит свои помещения, решено начать в ней впрыскивания лошадям живой чумы.

Кроме того, интересно отметить, что только в нашей лаборатории производится и лимфа, и сыворотка против чумы. В двух других: в Бомбее, у Хавкина, производится только сыворотка, а в Париже, в Пастеровском институте - только лимфа.

Выше, обозревая заражённые стойла, я уже упомянул о добывании сыворотки у лошадей, зараженных культурами чумы. Здесь для полноты и ясности дальнейшего скажу еще, что после того, как по прошествии известного срока, лошадь приобрела свои целебные свойства, от нее берут кровь, наливают ее в особые стерилизованные стеклянные цилиндры и спустя день, когда сыворотка отстоится, ее собирают посредством специальных аппаратов и разливают в такие же склянки, как и лимфу.

VII.

Запасшись предварительными сведениями о лимфе и сыворотке, можем вступить в лабораторию и осмотреть упомянутые три маленькие комнаты, из которых в первой производится засев бульона чумными бациллами для получения лимфы. Все кругом тут приспособлено так, чтобы никакие внешние влияния не мешали росту бацилла. Во второй комнате производятся манипуляции с кровью: она отстаивается, и наверху получается целебная сыворотка. Наконец, третье помещение отведено под термостатную комнату. Имеющиеся теперь в лаборатории термостаты слишком малы и не в состоянии удовлетворить потребностн в них: поэтому, по примеру Пастеровского института в Париже и Императорского института экспериментальной медицины у нас, в Петербурге, будут в лаборатории устроены 3 особые термостатные комнаты, представляющие вместо целого ряда маленьких термостатов один громадный (уже заказанный за границей), в который можно будет прямо войти и поместить, что нужно, для выстаивания в равномерной температуре.

Минуя эти лаборатории, мы уже вступаем в помещение, менее опасное с точки зрения непосредственной чумной заразы. Мы находимся в большой светлой комнате, уставленной тысячами склянок.  Здесь производится разлив лимфы в склянки. Картина разлива лимфы представлена на фотографии. Для разлива приспособлен особый автоматический аппарат Ру. Если вы примете во внимание, что всякий раз от каждой добытой лимфы берется и разливается по несколько тысяч склянок, то станет понятным, как важен и необходим в подобной лаборатории разливателъный аппарат Ру. На особой подставке у стержня ставится и прикрепляется колба с готовой лимфой. Посредством системы трубок, сообщающихся внизу с педалью, при каждом нажиме ногой на последнюю, через особый наконечник наливается в подставляемую скляночку строго определенный столб жидкости в 3, 5, 10, 15, 20 кубич. сантиметров. Весь лишний остаток жидкости по стеклянной трубке стекает в особый графин, так что служителям остается только менять скляночки.


чума борьба с чумой - разливка противочумной предохранительной лимфы в лаборатории в Кронштадте
Борьба с чумой.
Разливка противочумной предохранительной лимфы в лаборатории по заготовке противочумных препаратов. Форт "Александр I", Кронштадт

Эти склянки характерной формы: с широким дном и длинным тонким горлышком в виде узкой трубки - предварительно подготовляются для розлива уже в другой незаразной лаборатории, находящейся в том же этаже. Там производится нехитрая, но очень кропотливая работа - мытье всех этих сотен тысяч склянок. Вымытая склянка для того, чтобы не допустить в нее микробов из воздуха, опасных для лимфы, закупоривается ватной пробкой. Пастер доказал, что вата не пропускает никаких бактерий. Затем склянки высушиваются в особом сушильном шкафу, причем температура в нем достигает 150° С. После этой процедуры склянки совершенно стерилизованы, за ватной пробкой все обезвожено, и тогда их передают в упомянутую заразную лабораторию, где, налив лимфу, на спиртовой лампочке запаивают горлышко ниже ватной пробки, и затем верхнюю часть горлышка вместе с пробкой отламывают: получается маленький флакончик с широким дном, который затем в особом отделении укладывают в коробки, обвивают ватой и забивают гвоздями. Последнее дело - приложить печати. На каждой стороне коробочки ставится штамп лаборатории и отпечатывается количество содержащейся в склянке лимфы. В таком виде эти коробочки укладываются в ящики и отправляются по всей России и даже в Европу. Недавно, например, отправлено было в Глазго из лаборатории несколько тысяч склянок лимфы. У нас лимфа посылается во все места, где можно ожидать появления чумы: по побережью Черного и Каспийского морей, на земли Персии, по всему Поволжью, в Закаспийский край и т. д. Кроме того, так как сила лимфы иссякает обыкновенно спустя год, приходится возобновлять ее. Поэтому вас не удивит, что в лаборатории заготовляется до полумиллиона доз лимфы в год.

Этим, собственно, заканчивается наш обзор производства работ лаборатории. Теперь мы вступаем в находящееся тут же  рядом небольшое  помещение, но очень богатое и содержательное по коллекциям - музей лаборатории. Это, так сказать, уже итоги ее работы, застывшие на веки результаты ее.

Перед самым музеем находится небольшая мастерская: здесь вскрывают животных, и если какое-либо из них, в силу известных особенностей, заслуживает внимания, то его подготовляют для музея. При этом нельзя не указать на одно выдающееся открытие нашего соотечественника в этой области: на оригинальный способ сохранения натурального цвета тканей в препаратах, изобретенный московским профессором Мельниковым-Разведенковым. Какое огромное значение имеет это изобретение для каждого, желающего изучить препарат, можно видеть именно в музее лаборатории, где перед вами красуются за стеклом в больших стеклянных банках с особым консервационным раствором, прикрепленные на стеклянных же досках, распластанные препараты животного, все внутренние органы которого точно сию минуту вскрыты.

В музее имеются очень интересные и редкие препараты по другим заразным болезням животных, кроме чумы. Есть там также большая коллекция разных паразитов животных, изучение которых очень важно.

Теперь уже общеизвестен факт, что главные распространители заразы - маленькие грызуны, крысы и мыши; они разносят заразу чумы и сами, и через посредство своих паразитов-блох, водящихся на них в изобилии и оставляющих их не ранее, чем труп их похолодеет. Таким образом, крыса сперва околевает, и затем уже блохи, напитавшись заразного яда чумы, пускаются в свое гибельное странствование, разнося всюду незаметно смерть и разрушение. Они пускают в кровь человека ядовитые бациллы, почерпнутые укусом от подохших крыс. Потому-то так возятся с этими  крысами, исследуя их болезни, совершенно напоминающие бубонную чуму на людях. Эти болезни крыс нередко предшествуют появлению бубонной чумы на людях. В Кантоне, например, недавно в течение одного месяца быдо подобрано во время чумной эпидемии около 40.000 дохлых крыс. И первые случаи чумных заболеваний наблюдались там именно среди людей, очищавших помешения от этих крысиных трупов.

Понятное дело, что в музее почти все препараты по всем болезням принадлежат животным. Человек, если и участвует здесь, как объект изучения, то лишь в отдельных органах, и притом именно среди препаратов по бубонной чуме.

Характерно, что до сих пор мало сохраняли препараты человеческих трупов, пораженных чумой. Они бесследно сжигались, уничтожались, и все данные, какие наука могла бы почерпнуть из них, так же бесследно исчезали. Если мы вспомним, как в прежние времена чуждались чумных больных, как их бросали на произвол судьбы, так что слово «зачумленный» стало обозначать человека, покинутого всеми; если мы вспомним, как даже сами врачи в былые века боялись приблизиться к больным чумой и разгуливали по улицам в каких-то непроницаемых балахонах, с масками на лицах, - тогда мы поймем, почему никто не решался сохранять чумные препараты людей. Но мы тогда же оценим и все значение препаратов человеческой чумы, по которым можно быдо бы каждому врачу проследить характерные патолого-анатомические изменения в организме, вызываемые чумой.

Материал для музея нашелся очень быстро и, к сожалению, в самой же России. Как известно, недавно вся Россия, а за ней и Европа, встрепенулись от страшной вести о появлении болезни, сильно напоминающей чуму, в селе Колобовке, Астраханской губернии. Как пробралась туда проклятая азиатская гостья - неизвестно, но местное население начало быстро заболевать, по всем симптомам, чумой и так же быстро умирать. Только благодаря принятым сразу радикальным мерам, эпидемия была локализована и уничтожена в корне. В борьбу  вступила действующая и поныне особая «Высочайше учрежденная комиссия о мерах предупреждения и борьбы с чумной заразой». Во главе этой комиссии был тогда Его Высочество принц Александр Петрович Ольденбургский, состоящий попечителем Императорского института экспериментальной медицины, разросшегося, стараниями и заботами Его Высочества, до крупнейшего и единственного в этом роде  медицинского учреждения  в  мире.  Его Высочество с их Высочайшего соизволения сам поехал в зараженную местностъ, сам руководил всеми мерами предупреждения и борьбой с чумой.

Среди этих мер одно из главных мест занимало привитие предохранительной лимфы. В Колобовке была впрыснута противочумная лимфа более, чем 4.000 человек, причем резулътаты эти очень благоприятны. Это был первый пример применения прививки чумного яда у нас в России. В очагах чумы - в Индии и Китае - она применяется уже несколько лет, и уже спасала таким путем очень много людей.

Индийское население, убедившись в изумительно благоприятных резулътатах предохранительной прививки, с готовностью дает врачам делать прививки. Впрыскивается посредством шприца под кожу (в руку, в плечо), смотря по возрасту и полу, от 3 до 5 кубич. сантиметров лимфы. Через несколъко часов уже сказываются результаты: температура повышается в среднем до 39°, чувствуется общее недомогание, головная боль, на самом же месте впрыскивания появляется небольшая, доволъно болезненная опухоль, которая, однако, дня через 3-4 проходит совершенно. Для большей безопасности не мешает повторить впрыскивание. В Индии, близ Бомбея, есть город Гебли, в котором прививка сделана всем жителям без исключения, даже по два раза. Один из первых опытов для доказательства благодетельного значения прививки был сделан Хавкнным в Индии: в одной из тюрем Бомбея разделили арестантов на 2 части: одним сделали прививку, другим нет, и что же? Из числа первых умерло от эпидемии очень мало, а из числа вторых - чуть ли не 60%.

Как предохранительное средство, употребляется и сыворотка, и в этом применении она, как показал опыт, гораздо действеннее, чем для лечения уже появившейся чумы. Так, известен и целый ряд поразительных случаев избавления от чумы прививкой сыворотки. На последнем международном съезде врачей в Москве проф. Мечников рассказал, что два врача австрийской миссии, подвергнутые предохранительному впрыскиванию сыворотки Йерсена, случайно поранили себя при вскрытии. На другой день под мышкой с той стороны, где были поранения, оказался маленький болезненный узелок (это был уже бубон), но спустя сутки он исчез. Еще более характерный случай из практики Йерсена: в одном европейском семействе умер от чумы слуга. Вскоре заболела и маленькая девочка. Йерсен ее лечит, и она выздоравливает. Тогда, на всякий случай, он делает предохранительную прививку отцу и матери ребенка, равно как и четырем слугам. Ни один из них не заболел, между тем как из пяти остальных слуг, которым сыворотка не была привита, четверо заболели чумой и умерли. В общем, Йерсен сделал предохранительную прививку более чем 500 людям; из них только пятеро заболело чумой и только двое умерло. Как после этого не назвать поразителъными резулътаты прививки?

К сожалению, нельзя привести таких же блестящих примеров относительно лечения чумы сывороткой, примененного впервые Йерсеном в Кантоне к молодому китайцу, спасенному от очень тяжелой формы чумы посредством впрыскивания 30 куб. сантиметр. сыворотки. Большей частью, приходится впрыскивать довольно значительные дозы - от 50 до 100 куб. сантиметр. (по 10—20 куб. сант. в один раз). В общем, все таки впрыскиванием сыворотки удалось процент смертности от чумы понизитъ до 49, между тем как обычный процент превышает 80. Но бывали у Йерсена случаи, когда, благодаря сильной, долго выдержанной и тщательно приготовленной (все это имеет большое значение) сыворотке, удавалось применением ее понизить смертность до 7,6%. Это было в Кантоне и Амое в 1896 г. Из 26 больных, которым Йерсен привил сыворотку, умерло всего двое.

Если бы в музее лаборатории были только эти банки с препаратами нескольких органов больных, умерших от чумы, и то стоило бы посетить его всем интересующимся бактериологией. А кто только в ученом мире не интересуется теперь ею? Одной из крупнейших культурных побед конца XIX века является победа человека над бациллами. Тысячелетия человечество живет, борется и окончателъно победило и подчинило себе весь животный мир... В этом победном его тысячелетнем шествии сильно редели ряды, но не от ударов побежденного врага - высших животных, склонившихся перед венцом мироздания, а от невидимого, неведомого врага - низших животных, тех страшных именно своей незначительностью бацилл, на борьбу с которыми и выступила так победоносно бактериология. Враги человечества открыты, и бактериологические лаборатории – это истинные форты, крепости, защищающие нас от нашествия страшного врага.

Эти мысли невольно приходят в голову, когда выходишь из музея и по заразной лестнице поднимаешься в третий этаж. Сопоставление этого оплота бактериологии с истинной крепостью, вместившего, по странной игре судьбы, лабораторию в своих стенах, напрашивалось само собой. Здесь, в верхнем этаже, все еще носит мрачный крепостной характер: сырые темные казематы, пороховые погреба, широкие амбразуры для пушек, только прошлым летом уничтоженных. С исчезновением этих пушек кончилось здесь совершенно владычество артиллерии, и все эти былые склады пороха и казематы будут обращены лабораторией в термостатные комнаты, в помещения для засева чумного бацилла и для розлива лимфы.

IX.

Эта перемена, - превращение грозного форта в мирную лабораторию, - совершилась сама собою, явилась косвенно результатом успехов того же милитаризма, который создал этот форт. Когда я вышел на широкую крышу форта, я понял, почему форт пережил свою славу. Предо мной открылось кругом море, среди которого темными островами высились другие форты. Но как они были не похожи на тот, на котором я находился. Только один, самый близкий, форт «Император Павел I», был такой же; остальные, построенные позднее, казались издали какой-то приникшей к воде широкой, темной, каменной массой, через которую волнам, видимо, нетрудно перекатываться из одного конца ее в другой. Это и были настоящие форты, отвечающие современным требованиям военной науки и техники... Там таится в невидимых жерлах пушек настоящая смерть для каждого, кто осмелится с вражьими помыслами приблизиться к Кронштадту. Форты же «Александр I» и «Павел I» отжили свое время... Какими-то наивными старцами высятся они со своими каменными громадами, не понимая, что нет уже деревянного флота, что теперь завелись такие дальнобойные морские орудия, которые быстро разнесут эту громадную, издали видимую цель, легко направят свои бомбы в широкие амбразуры и внесут смерть и разрушение внутрь форта... Мало того, обращенный своими амбразурами в сторону, ближайшую к фарватеру, форт одним лишь небольшим углом направлял жерла своих пушек собственно в открытое море, откуда только и можно было ждать врага; большая же часть амбразур с пушками по полукругу, образуемому фортом, обращенная в сторону Кронштадта, обречена была на бездействие в силу своего неудачного расположения. И постепенно форт потерял свое значение, убрал свои пушки, закрылся...

Вместо орудий здесь наверху, в особой каменной пристройке, поместятся машины, котлы для освещения и отопления, а также будут устроены помещения для каменного угля. Все это пришлось поднять наверх, так как на неболъшом дворе форта нет места. На этом каменном острове, возведенном среди моря, нет ни кусочка земли, где бы можно было водить лошадей, оленей, верблюдов и других животных, содержимых для лаборатории.

Закончив свой осмотр лаборатории, я вернулся вниз, в парадные комнаты, устроенные во 2-м этаже рядом с помещением врачей. Эти «парадные комнаты» так же скромны, как и те, кто здесь живет. Те же низкие два каземата, чуть оживленные портьерами, мелкой мебелью. На стене портреты Их Величеств. В середине комнаты высится своеобразный диван. Меня удивила его необыкновенная форма. Оказалось, что это каменный пушечный траверс, который так прочно приделан, что уничтожить его стоило бы огромных трудов: решили обтянуть его материей, и образовался импровизированный диван. На нем лежит большой бронзовый ключ с инициалом императора Николая I. Это - ключ от форта. Тут же рядом, в маленьком кабинете, висят на стене и портреты нынешнего хозяина форта - принца Александра Петровича Ольденбургского и супруги Его Высочества принцессы Евгении Максимилиановны. Почти рядом с ними  в «красном углу» помещается большой образ св. Александра Невского. Этот старинный великолепный образ подарен форту при его основании императрицей Александрой Федоровной, супругой императора Николая I. На нем вычеканена знаменательная надпись: «Защитникам форта «Император Александр I». Думали ли полвека тому назад, кто окажется этими защитниками? Могло ли тогда придти кому на мысль, что этот никогда не стрелявший форт будет защищать свою родину не грозными пушками, не силой ратною, а во всеоружии науки, с неменьшим самоотвержением и геройством. Эти скромные врачи-бактериологи - вот кто истинные защитники форта, которому, видимо, судьбою суждено бытъ неразрывно связанным с именем Александра...

Пора было уже покинуть форт. Начало темнеть. Пароход стоял уже у пристани. Наскоро простившись и поблагодарив за радушный прием, я быстро прошел ворота и по трапу спустился на пароход. Он был битком набит народом. Все это были рабочие, производившие строительные работы в форте... Тут же сидели в платках две женщины. Оказалось, что это прачки. Это единственный женский элемент в форте, да и то временно находящийся. На ночь и они, и посторонние отправляются в Кронштадт.

Пароходик быстро несся вперед. На маяке и судах, мимо которых мы проходили, уже зажглись огни. Вот мы уже входим в гавань, вступаем снова в эту шумную, полную дыма и грохота жизнь, которую я забыл за день среди моря, среди мирных тружеников науки, работающих в своих сырых казематах, подвергаясь сжедневно смертельной опасности, отрешенных в своем добровольном уединении от всего живого, забывших свои интересы ради общего блага, ради великих, вечных задач науки. Я в последний раз взглянул назад... В сумраке, вдали, в том месте, где еще недавно виднелся форт, в амбразурах светился огонь и мне почудилось, что там, в этом недоступном очаге чумы, в этом царстве смерти и трупов, ярко сияет неугасимый, вечный свет знания, возженный на благо людей, для оздоровления человечества.

Читать продолжение - Герои долга





Пользовательского поиска




в начало

при использовании информации гиперссылка на сайт www.samoupravlenie.ru обязательна
уважая мнение авторов, редакция не всегда его разделяет!

Проблемы МСУ

Главная | Публикации | О журнале | Об институте | Контакты

Ramblers Top100
Рейтинг@Mail.ru